На столе стоит моя сумочка, подаренная Филиппом. Смысл сказанного адвокатом доходит не сразу. Руки так дрожат, что замок расстегивается с трудом. Что было внутри?… Не помню, не представляю. Я роюсь в сумке, но ничего не чувствую – нервы порваны в клочки, связи нарушены, никаких тебе электрических импульсов… Поддергиваю вверх рукава в надежде ощутить кончиками пальцев хоть что-нибудь. Бесполезно… Мозг не включается. С одинаковым успехом я могу нежно поглаживать свой телефон… кошелек… органайзер с птицей додо на обложке… упаковку «Тампакс» – и щупать вату или мягкие бинты.
– Все на месте. – Сейчас легче всего произнести именно это.
– Хорошо. – Каролина Флетчер встает. – Периваль?…
Инспектор мрачен. Он монотонно произносит механическим голосом:
– Вы выпущены под залог. Не уезжайте никуда надолго. Можете быть свободны.
Ноги слабеют – облегчение, оказывается, бывает таким же подкашивающим, как и страх. Из груди вырывается то ли судорожный вздох, то ли всхлип.
Но он, Периваль, не может так просто сдаться. Не желает уступить. Ему важно, чтобы последнее слово осталось за ним.
– А шрамы-то, я смотрю, зажили.
Продолжаю набираться нового опыта. Оказывается, мне нужен автобус № 219. Констебль Морроу – настоящая ходячая энциклопедия городских маршрутов. Можно подъехать на 319-м и пересесть. Или на 432-м «Б» (кажется), но он идет «вокруг да около». Я-то всегда думала, что автобусы так и должны ездить, как иначе? Век живи – век учись. До остановки 219-го надо порядком пройтись, но:
– Сегодня чудесный солнечный день. Прогуляетесь, развеетесь…
Меня могла бы подбросить Каролина Флетчер, но ее машина стоит в автосервисе с разобранной подвеской. (Поэтому-то она и была сегодня не в своей тарелке. Если набраться терпения, объяснение найдется всему.)
В автобусе меня тоже ждало открытие. Надо же, теперь какая-то сложная система оплаты проезда в общественном транспорте… Разные виды проездных… В зависимости от того, где и какой куплен билет, разная стоимость… Кто бы мог подумать! И кондукторы не любят давать сдачу. Пришлось рыться в сумочке, выискивая нужные монеты прямо на ходу, шатаясь из стороны в сторону в такт движению автобуса. У всех остальных пассажиров, похоже, были смарт-карты «Ойстер». Вот начну новую жизнь, открою в ней первую чистую страничку – и тоже куплю себе «Ойстер».
Когда выходишь из темного кинозала и вдруг обнаруживаешь, что на улице до сих пор светло, мелькает шальная мысль – пока ты смотрел фильм, Земля обернулась вокруг своей оси, наступили новые сутки, а ты и не заметил. В первый миг, когда спускаешься по лестнице или сходишь со ступеней эскалатора, тебя поражает даже дневной свет, словно нечаянный сюрприз, – и неважно, что ты просто любуешься им сквозь окна торгового центра «Сауссайд»… Вот так же и моя свобода – удивляет… ошеломляет… как нежданная диковина. Я верю и не верю…
На Клэпхэм-Джанкшн кипит жизнь – великолепная, яркая, сверкающая. Низкое солнце заполонило витрины магазинов. Вытянувшиеся в ряд навесы цветут живыми, сочными красками, словно праздничные флаги. Из-за заборов, скрывающих садики возле домов, выглядывают розовые ватные комочки – цветущая вишня. На другом конце парка в мутноватой дымке на фоне синего, как форма «Челси», неба проступают ярко-зеленые верхушки деревьев.
На дне сумочки обнаружилась Миллина резинка для волос, и я делаю себе хвост. Губы пересохли, потрескались. Я их то и дело облизываю, но становится только хуже. Веки отекли, припухли; двигать глазными яблоками больно. Вокруг полно народу – люди с сумками, покупками; рядом со мной парень в школьной форме уплетает жареного цыпленка из коробочки. Но на меня никто не обращает внимания. Никаких подталкиваний локтем, ни одного косого взгляда… Ночь в тюремной камере – вот секрет вашей анонимности. Надо будет посоветовать этот чудный способ Кейт Уинслет.
Душа рвется увидеть Милли, пообщаться с Филиппом. Надо бы подождать, пока доберусь домой, но ждать невмоготу. Все мои страхи по поводу нашего брака отступили перед чудовищностью последних суток – их словно волной смыло. Мне надо услышать его голос! Ну и пусть сама я сейчас не смогу говорить в открытую, пусть! Я же в автобусе… Вот об этом сказать можно. А как только закончатся уроки у Клары, позвоню ей. Распахиваю сумочку вновь. Мигающего огонька нигде не заметно – наверное, батарея разрядилась. Обыскиваю все отделения, прощупываю подкладку… Одну за другой вынимаю все крупные вещи… М-да, сомневаться не приходится – телефона нет.