Первая мысль – вернуться в участок. Я даже привстаю, собираясь выйти из автобуса. Но тут же приходит мысль вторая – о том, что сделать этого я никак не могу. Ведь хочу-то я прямо противоположного: сбежать от Периваля подальше, хоть на край света… Доберусь домой и позвоню копам со стационарного телефона. Может, они согласятся сунуть мобильник в почтовый ящик.
Пропажа телефона пробивает небольшую брешь в моем упоении свободой. Но совсем крошечную. Остановка в конце моей улицы, выхожу. В саду на углу за ночь распустилась магнолия. А может, раньше я ее просто не замечала… Растрепанные пурпурные чашечки, роскошные до неприличия, словно бросают вызов природе, привыкшей радовать нас подобным буйством цветов не ранней весной, а позже, в разгар лета. Останавливаюсь и утыкаюсь носом в цветок. Мед и лимон… лекарственная нотка… точно, лимонный «Фервекс»! Столько лет здесь жить и ни разу не понюхать эту сказку!.. Я сюда обычно даже не хожу.
Сворачиваю за угол. Доля секунды… Лишь доля секунды на то, чтобы развернуться и сбежать. Но эта доля умножается… разрастается… превращается в миллион числителей… в триллион знаменателей… Поздно. Момент упущен.
Первой меня замечает дама в бежевом тренче. Похоже, она как раз шла в моем направлении, чтобы покурить в сторонке. Она бросается ко мне, отшвыривая зажженную сигарету назад. Та описывает дугу над головой женщины и падает в щебенку.
– Габи! Габи! Каково вам было в тюрьме, Габи? Габи!
Пара секунд – и тренч-дама прямо передо мной. Желтовато-серая кожа. Глубокие морщины от крыльев носа к кончикам губ, от губ к подбородку. Отметины чревовещателя… Остальная свора тоже тут как тут, мигом материализуется за спиной первооткрывательницы. Стрекочут камеры, кто-то пытается поверх голов просунуть поближе ко мне микрофон в защитном кожухе. Поворачивать – поздно, бросать загадочную полуулыбку из-за плеча – поздно… Теперь лишь анфас, невыспавшаяся физиономия да кошмар вместо прически…
Выкрики. Мужские голоса, окликающие меня, словно старые знакомцы:
– Габи! Габи! Повернитесь сюда, дорогуша! Расскажите о случившемся, Габи!
Закрываю глаза. Бег быков в Испании… Сто лет назад мы снимали его для «Панорамы»… Грохот копыт – словно стоишь под мостом, по которому мчится поезд, – вздувшиеся от напряжения мышцы на шеях животных, льющийся с них пот… Толкающиеся, наседающие люди… Сдерживающие толпу полицейские…
Если рвануть напролом, наверное, удалось бы пробиться к пустому тротуару за окружившими меня «акулами пера». Но стая движется вместе со мной – этакие муравьи, тащащие домой добычу. По бокам от тренч-дамы – сплошные мужчины в черном. Черные пиджаки, черные куртки, черные складки, несколько отделанных мехом капюшонов. Крысиный король… сплетенные хвосты… Кто-то пытается подобраться ко мне из-за припаркованных машин, кто-то – обойдя конкурентов сбоку, кто-то – сверху… Скрежет микрофона по металлу. Глухой стук сумки по багажнику.
Я должна улыбаться. Нужна грустная полуулыбка – образ женщины, придавленной выпавшим на ее долю суровым испытанием и вздохнувшей с облегчением, когда оно осталось позади… Но мышцы заклинило. Я упрямо пытаюсь протиснуться сквозь толпу, добраться до безопасной домашней гавани. Сколько до нее? Метров пятьдесят. Если бы можно было преодолеть их мирно, без толкотни и потасовки!.. Рухнуть или расплакаться нельзя… А что можно? Можно быть гордой, великодушной и грациозной. Скорбной, но отважной. Давай-ка, Габи, соберись. Спокойно… Жизненный цикл лягушки… Причины Второй мировой войны… До сих пор у тебя все получалось. Где мои достоинство и великодушие? Где грациозность?
В горле разбухает ком, огромный, необъятный… Глотать все труднее. Губы перестают слушаться, дрожат, кривятся. Господи, заорать бы на них! Чтобы дали мне пройти! Нельзя… Надо сохранять спокойствие… Молчать…
Они – как стена. Не преодолеть. Перед глазами – море чужих лиц. И все ополчились против меня. Паника нарастает… Я вновь в камере. Нервный центр в мозге… цитоплазма… внешние жабры… легкие… В голове мелькают картинки: Милли, Филипп, Клара, Робин… Те, кого я люблю… мой дом… калитка, дверь… осталось лишь несколько шагов… самодовольно ухмыляющийся Стэн, Периваль… Не добраться, не пройти… Не шевельнуться… Я извиваюсь, выворачиваюсь. Как овца на ферме у Робин, овца, которую тащат на заклание… Ведьма, которую тащат на заклание…
– Габи, Габи, вас освободили? Габи?!
И тут… Она нарастает… Мощная волна поднимается из самых потаенных моих глубин… растет… меняет цвет… становится алой… И наконец, пульсируя, врывается в кровь.