– Что происходит? – спрашивает она. – Куда едет Милли?
Она уже полностью одета, на месте даже латексные перчатки, и я в своем халате чувствую себя не лучшим образом – будто меня застигли за каким-то постыдным занятием. Закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной:
– Она уехала в гости… – Я колеблюсь. Не заденет ли это Мартины чувства? – В гости к своей старой няне, Робин.
– Почему?
– Всего на несколько дней, пока полиция будет докапываться до… истины.
Я киваю на безжизненно свисающее с моей согнутой руки пальто:
– Вот, не захотела надевать.
– Там холодно.
– А я рассердилась. Теперь об этом жалею.
– Иногда она бывает непослушной.
Я усаживаюсь за стол. Кажется, мне не очень нравится то, что Марта критикует мою дочь:
– Ей всего восемь лет.
Няня пренебрежительно фыркает.
– Словом, какое-то время твои услуги мне не понадобятся. Можешь, если хочешь, взять отпуск. Съезди куда-нибудь.
Она так и стоит у окна.
– Куда? Куда я поехать?
– Например, к подруге, – живо отзываюсь я. – Которая из Кольерз-Вуда.
– Нет. Думаю, я лучше быть здесь.
Я пугаюсь. Не хочу, чтобы Марта оставалась со мной! Знаю, это некрасиво, тут ведь ее дом. Но… Как бы мне хотелось побыть день-два без нее!.. От вчерашнего вина стол до сих пор липкий. Я переставляю локти:
– Наверное, все-таки лучше тебе отсюда ненадолго уехать, – уже тверже говорю я.
Она медленно моргает, одновременно чуть вскидывая подбородок – еле заметное движение, но в нем столько негодующего презрения… Я откашливаюсь и опускаю вниз глаза:
– Если ты, конечно, можешь. Так будет лучше.
Ее удаляющиеся шаги. Громкий щелчок дверцы посудомойки. Когда я решаюсь поднять голову, Марты в кухне уже нет, только на тумбе возле раковины валяются латексные перчатки…
Лежу в кровати, пытаюсь читать. Книгу – газеты я сунула под диван, даже не поинтересовавшись содержанием. Наверное, это первый признак сумасшествия. Я в доме одна. Входная дверь за Мартой громко захлопнулась. Скучаю по Милли… Но с Робин ей сейчас будет гораздо лучше, чем здесь. Постоянно твержу себе это, словно мантру. Чувства обострены до невозможности: я слышу, как капает вода из подтекающего крана в ванной наверху, как уныло булькает мой пустой желудок. Легкое движение воздуха – и руки покрываются гусиной кожей. Шум. Крики на улице. Скрежет почтового ящика – записка; выкинула ее, не читая. Громкое мотоциклетное жужжание соседской воздуходувки для уборки листьев.
В душу пробирается отчаяние… Пробирается и оседает внутри меня, словно опускающийся на дно камень. А вдруг я не выпутаюсь? Вдруг Периваль не отстанет? Что тогда со мной будет? Тюрьма?… Я резко вскакиваю, сбрасываю с себя халат – словно змея кожу, словно дурную мысль… Торопливо натягиваю одежду для бега. «Асиксы» так и не вернули. Что ж, влезем опять в зеленые «Данлопы». Выглядываю из окна. У дома по-прежнему топчется несколько журналистов, кто-то из них написал ту записку. Периваля не видно.
Слетаю по лестнице вниз, хватаю из шкафчика шерстяную шапку, громко топая, несусь через сад позади дома и ныряю под шалаш на дереве. Со всего маху врезаюсь плечом в деревянную стойку. Ай! Кожа наверняка содрана, может, даже до крови. Ну и бог с ней! В проходе среди кустов я замираю. Ключ. Карманов у меня нет. Ладно, оставлю его прямо здесь, во дворе у калитки. Никто ведь не догадается, что она не заперта. Дому вовсе не обязательно быть неприступной крепостью, если в нем нет меня.
Жесткость тротуара, мое громкое судорожное дыхание… Чувствую себя премерзко – неудобный бюстгальтер впивается под мышку, зубы от тряски неприятно ломит (у меня такое иногда бывает во время бега). Круглая вязаная шапочка затевает со мной игру: упрямо съезжает вниз – на лоб, на глаза… все ниже… Стараюсь не обращать внимания, пока обзор не суживается до крошечной щели, в которую видно лишь полоску посыпанной гравием земли да кроссовки. Не выдерживаю, рывком отправляю ее на место. Наглый кусок колючей шерсти на миг замирает, выжидая, – и все начинается сначала: на лоб…
Наконец-то парк. И душа вдруг оживает. Сколько же я не бегала! Вечность. Давно забытое чувство – не страдать по Филиппу, не мучиться, стараясь предугадать его мысли, его желания… Мне без-раз-лич-но. Свобода!.. Полной грудью вдыхаю свежий воздух – и не беда, что на Вандсуорд-Коммон он свеж далеко не идеально. Выхлопные газы машин и поездов мешаются с запахом новорожденной листвы, с ароматом цветущих розовых бутонов. Над головой воркуют дикие голуби, в кустах пищат и суетятся лазоревки.