Людей немного. Я удачно выбрала время – послефутбольное и дополуденнопрогулочное. К тому же на улице пасмурно, в такую погоду приятнее собирать пазлы и бродить по торговым центрам. По небу мчатся бесконечные тучи, свинцовые и мрачные. Помню, как в прошлом году на Пасху, возвращаясь с Невиса в Хитроу, наш самолет вдруг нырнул из ослепительного ярко-синего небосвода в мутный молочный коктейль из облаков, потом еще ниже – в однообразный черно-белый мир Хаунслоу и Слау… Сидящая рядом со мной американка удивилась:
– Как можно жить в такой темени, скажите на милость?
Можно. Живем же.
Как приятно выкинуть все из головы, очистить мысли… Чувствовать силу своего тела, не думать. Вверх – на мост. Вниз – на тропинку вдоль железнодорожного полотна. Последний раз я была здесь в то утро, две недели назад. Надо же, тут настелили новое покрытие! Гладкая гаревая дорожка, по которой так легко и удобно бежать, лакричные пузырьки застывшей смолы вдоль полосы сорняков. Конец финансового года – и местные власти стараются полностью использовать выделенные им государственные дотации, пока правительство не наложило лапу на остатки. От футбольного поля справа из-за деревьев доносятся крики – мужчина с волосатыми ногами в коротких шортах вопит:
– В игре! Обходи! Рассел, сю-да!!!
«Сюда» – раздельно, по слогам.
Я осиливаю свою обычную дистанцию – весь парк от дороги до дороги, два с половиной километра. Разворот – и вот я уже вновь бегу вдоль рельсов в сторону моста, и шапочка вновь съехала на глаза. Сзади раздаются шаги, звяканье мелочи. Я прибавляю скорости, собираясь оторваться. Но и шаги тоже ускоряются. Тогда я замедляюсь. Есть бегуны, не терпящие висеть у кого-нибудь «на хвосте» – этакие лихачи в мире марафонцев. Пусть обгоняет. Но сзади ничего не меняется – ни довольного вздоха, ни дуновения рассекаемого воздуха. Мужчина. По дыханию слышно. Даже у дыхания есть свой «голос». На пятки он мне еще не наступает, так что могу пофилософствовать. До моста – метров сто. Бежать или бороться? Случайный спортсмен? Или?… Мои ожившие страхи? Можно рвануть вперед (чертова шапка!) – или…
Я останавливаюсь и круто разворачиваюсь, одна нога выставлена перед собой – стартовая готовность «задом наперед».
– Простите! – Пытаясь затормозить (руки мельтешат со скоростью клюва дятла Вуди), он нависает надо мной. – Простите!
– Вы! – выдыхаю я. – Опять!
– Боже, идиот чертов! Ну простите же! – Он в раскаянии хватается за голову. Или не в раскаянии, а чтобы пригладить буйную курчавую шевелюру.
– Чего вы добиваетесь? Убить меня хотите?
– Нет, нет, конечно! Нет. Я?… У меня обувь неподходящая…
– Для убийства?
– Для бега! А вы несетесь с такой скоростью!.. Тренируетесь, да? Вот я и подумал, что лучше подождать вас у моста – может, хоть по нему вы пешком пойдете. Поезда все-таки, мало ли… Тут-то я вас и перехвачу.
Я внимательно его разглядываю. Джек Хейуорд, да, помню. Приятный голос, легкая примесь йоркширского акцента – короткое «а» в «мало ли». Тонкая непромокаемая ветровка поверх костюма.
– Перехватите? Вы что, за мной следите?
– Нет! Нет, конечно. Простите. Нет. Не слежу. Я просто торчал у вашего дома, а потом пошел в парк, купить чего-нибудь на перекус. Смотрю – вы бежите. Сел на лавочку подождать. Я не хотел вам мешать… поддерживать форму.
Я уже довольно быстро иду вперед.
– Поддерживать форму! – фыркаю я из-за плеча. – Вам сколько лет? Шестьдесят?
– А что, так уже не говорят? Ладно, а как надо? Не хотел мешать бегать трусцой?
– Не-а.
– Что, и трусцой мы уже не бегаем?
– «Бег трусцой» тоже устарел. Теперь мы просто «бегаем», неважно, трусцой или пулей.
– Ну хорошо. Не хотел мешать вам бегать.
Мост. Я оборачиваюсь:
– Что ж, мне пора.
Он умоляюще выставляет перед собой руки:
– Пять минут.
– Нет. Извините.
Я продолжаю идти. Но не бегу. Любопытно. Он топает за мной.
– Знаю, вы считаете журналистов мерзавцами…
– Да не считаю я никого мерзавцами! – Каролина Флетчер назвала их «животными». – Я и сама, между прочим, журналист. Так что никогда такого не думала.
– В общем, не все мы плохие. Некоторые – это да. Может, даже я. – Заготовленная самокритика. Он явно продумал, что будет говорить. – Но после расследования Левесона мы стали вести себя приличнее. Телефоны не прослушиваем. Даже в двери не ломимся. Просто крутимся поблизости… ждем… живем надеждой… – Тяжелый вздох. На надежду похоже мало, скорее на разочарование. Может, в мыслях эта речь казалась ему более впечатляющей. – Я знаю, что вы пользуетесь черным ходом, – выдает он. – Сегодня, когда парковался, видел вашу дочь с той дамой.