Я должна что-то предпринять. С этим согласилась даже Элисон Бретт – прежде чем бросить трубку. Может, Хейуорду известно, как «подкорректировать» интернет-поисковики? Возьмет и засунет злополучный синяк на двадцать третью страничку, где его никто искать не будет. «Гугл»-чистка, «Гугл»-подрыв, «Гугл»-сбой… У нас в передаче однажды принимал участие некий медиаманипулятор (какая-то история, связанная с Джорджем Бушем-младшим), так что я знаю – мир не без умельцев. Мы можем быть полезны друг другу. Симбиотические взаимоотношения. Рыба бычок и креветка-щелкун. Или птичка на спине африканского буйвола.
К нам подскакивает большой коричневый пес и принимается рыть передними лапами землю, время от времени то прерываясь, чтобы обнюхать получившуюся дыру, то возобновляя свое занятие. Комья земли и травы летят в Джека Хейуорда, набиваются в отвороты его брюк.
Он смеется и подзывает собаку:
– Иди ко мне, дружок.
Пес, бешено виляя хвостом, тыкается журналисту в промежность, облизывает руку и веселыми скачками несется прочь. Хейуорд смотрит ему вслед. Где-то вдали раздается крик:
– Роджер!
– Хорошо, – говорю я. – Видимо, здравый смысл окончательно меня покинул, но я согласна.
– Правда? Согласны?
Я киваю. Придется быть осмотрительной, только и всего.
Он сжимает кулак и победно дергает локтем:
– Бинго!
– Еще раз так сделаете – передумаю.
– Простите, – покорно кивает он. И повторяет жест снова – только губы двигаются беззвучно, будто дразнит меня за моей же спиной.
Он зачем-то притворяется более легкомысленным, чем есть на самом деле. Я заинтригована. Играет роль? Что ж, в этом он не одинок. Я с него глаз не спущу. Поживем – увидим.
Я встаю с бревна, стряхиваю с коленей комочки земли, разбросанные повсюду рьяным псом-копателем, и мы бредем назад, к дому. Пускается дождь. Хейуорд, смакуя мельчайшие детали – он явно очень неравнодушен к еде, – описывает ждущие его в машине вкусности: остро пахнущий итальянский хлеб, купленный в булочной на Норткот-роуд; бри из специальной сырной лавки («Я решил, что стоит попробовать»); пара бутылок бельгийского пива («Не особенно холодного, конечно, но… пойдет»).
– Вы напрашиваетесь на приглашение? Уже?
– Хотелось бы.
Темные капли дождя на дорожке, шелест ветра в верхушках деревьев. Я свожу брови – делаю вид, что размышляю, взвешиваю «за» и «против». Делаю вид, что все еще являюсь хозяйкой положения. А между тем натянутая внутри тугая пружина, которую я до сих пор не замечала, слегка ослабевает. Что тому виной? Одиночество? Отчаяние? Страх пустого дома? Не знаю, только на меня вдруг накатывает давно забытое чувство: мне не хочется, чтобы Хейуорд уходил…
Джек отправляется к машине за своей, как он выразился, «съедобной мелочовкой», и у меня есть несколько минут. Вновь набираю номер Элисон Бретт – нет ответа. Кто бы сомневался? Приглаживаю расческой волосы и принимаюсь за готовку. Режу помидоры и моцареллу, приправляю солью и оливковым маслом. Тру на терке парочку доставленных из супермаркета морковок-псевдоцукини, а попутно – и свой палец. Новое блюдо – тертая морковь-псевдоцукини с добавлением человечины! Напрягаю мозги. Что же такое съедобное мастерила как-то раз на кухне «Доброго утра» из морковки Кэрол Вордерман?… Так… Добавим сушеный эстрагон… Немного холодного апельсинового сока… Я тороплюсь. Глупо. Куда мне спешить? Кажется, никто ко мне не мчится сломя голову.
Бросаю взгляд в окно. Через лужайку к дому шагает Джек. Наверное, я забыла запереть заднюю дверь. Чувствую замешательство – очень уж стремительно развиваются события, – но раздумывать времени нет. Пара секунд – и журналист уже в кухне. Волосы и одежда блестят, он по-лошадиному фыркает – брр, зябко, мол, и мокро; расстегивает ветровку. Я предлагаю полотенце, но в ответ слышу: «Переживу». Расшнуровывая обувь, Джек свешивается со скамейки. Дождь заливает окна, и сад от этого расплывается, превращается в скопление бесформенных зеленых островков и пятен.
Я швыряю Хейуорду чистое посудное полотенце, неважно, что он там говорит. Бросок из-за головы. Вот какая я непринужденная! Полотенце планирует и приземляется на пол в нескольких шагах от цели. Джек, ссутулившись, подбирает его, быстро вытирает лицо и протягивает мне:
– Спасибо.
Я роюсь в холодильнике в поисках вина, когда он восклицает:
– Ух ты, какие салаты! Откуда? Это вам уже не сыр с хлебом. Настоящий пир!