Неплохо он, однако, поработал! Знает, кажется, обо всем.
– А как вы объясните остальное? – с любопытством спрашиваю я. – Газетные вырезки… Наше внешнее сходство… Полиция предполагает, что она могла быть той самой фанаткой, которая меня преследовала.
– Я вот что думаю. Она сказала своей соседке, что хочет устроиться к вам няней. Волновалась, нервничала. Она видела вас по телевизору. – Он внимательно наблюдает за моим лицом. – Вы ее помните?
– А помнить нечего. Клянусь! Не приходила она на собеседование. Я бы не забыла, хоть тогда у меня и выдалась черная полоса. Но я помню каждого, с кем встречалась. Ее не было.
Он выжидательно смотрит на меня:
– Черная полоса?
Проговорилась.
– У меня болела мама. И как раз в ту неделю она умерла. – Я стараюсь, чтобы эти слова прозвучали как можно спокойнее. Хотя, конечно, любая фраза, в которой упоминается смерть, невольно приобретает некую весомость.
– Сочувствую. Рак?
– Наподобие.
Он ободряюще кладет свою руку на мою:
– К такому невозможно подготовиться, правда?
– Правда, – грустно улыбаюсь я. Женщина, смирившаяся со своей тяжелой потерей.
Только как же он ошибается! Я могла бы поведать, насколько я была готова к такому повороту событий; как год за годом я видела, к чему все идет. Могла бы – но не стану.
Темные волоски на костяшках его пальцев… Кажется, я где-то читала, что отсутствие или рост волос на костяшках обусловлены наследственностью.
Хейуорд убирает руку и откидывается на спинку стула – расслабленная поза человека, живущего в гармонии со своим телом, человека сытого, наслаждающегося игрой мышц; человека, для которого прикосновение к чужой влажной коже не имеет ровно никакого значения.
Он снова подается вперед:
– Значит, ваши мысли были заняты другим. Может, вы все-таки с ней общались, но забыли. Или она явилась к вам домой, но никого не застала. Так или эдак, неважно – в этой ситуации ее заинтересованность вами вполне понятна. Неудивительно, что она вырезала несколько заметок, чтобы, например, отослать матери. – Он качает головой. – Но вот одежда… пицца… Очень странно.
Может, во всем виновато пиво, но недоуменное движение Хейуорда головой вдруг вызывает в моем теле дрожь облегчения, мощную, сродни наслаждению. Быть рядом с человеком, знающим о тебе столько фактов, столько уличающих подробностей, – и все равно верящим в твою невиновность!.. Как чудесно! Мне хочется петь. Если бы речь шла о друзьях, любимых людях – я бы так не радовалась. Близкие склонны верить нам на слово. Но ведь добытые Джеком Хейуордом сведения – это не моя личная версия произошедшего. Собранная им информация объективна и никем не приукрашена. А он все равно во мне не сомневается. И у меня рождается идея.
– Послушайте, – начинаю я. – У меня есть предложение. Я дам вам интервью; и вы будете спрашивать меня, о чем захотите. Но сперва вы поможете мне несколько дней во всем этом… покопаться. У вас есть связи. А я не представляю, с чего начать. Я не предлагаю расследовать, нет! Всего лишь прощупать обстановку, кое-что поспрашивать, разузнать, к чему склоняется полиция. Вдруг мы отыщем что-нибудь, способное меня оправдать? Не факт, конечно. Может, наоборот, лишь еще больше спровоцируем Периваля. Но, по крайней мере, сделаем хоть что-то для… Ани. Я… Я должна… ради нее…
Молчание. Джек выглядит обеспокоенным, даже слегка испуганным. Неужели весь этот разговор, все его рассуждения о деле были лишь для того, чтобы завоевать мое доверие?
– Но ведь вам в понедельник на работу. Когда же вы успеете?…
– Мне не надо на работу. И это тоже проблема.
Молчаливый вопрос в глазах.
– Меня… временно отстранили.
Долгая пауза. Он пытливо вглядывается в меня. И, когда я уже почти потеряла надежду, произносит:
– Согласен.
Я выдыхаю:
– Честно?
– Да. А что мне остается? К тому же я уже представляю шикарную статью… Столкновение двух миров – много подробностей, разбавленных журналистским расследованием… Может, даже удастся пристроить ее в «Санди таймс». – Он извлекает из внутреннего кармана пиджака небольшой диктофон. – С чего начнем?
При виде диктофона я теряюсь. Но стоит мне открыть рот, чтобы попросить его убрать, раздается звонок моего мобильного. Телефон лежит на столе, и первым на экран бросает взгляд Джек. Филипп.
– А, – небрежно бросаю я. – Перезвоню позже. – И прячу мобильный в карман. – Итак, с чего же нам начать? У меня есть предположение насчет одежды и чека на пиццу. Возможно, здесь замешана моя няня. Подождите, не записывайте! Я не уверена, что стоит упоминать об этом в статье. У меня ведь нет подозрений, что Марта убила Аню. Они просто могли быть знакомы, но Марта об этом почему-то помалкивает. Полиции она заявила, что убитую не знала, а мне – что могла несколько раз видеть ее в церкви.