– Это потому, что Роксана наполовину испанка! – кричит Робин моей девочке. – Им уши при рождении прокалывают.
– Вместо обрезания? – комментирую я, когда няня берет у Милли трубку.
– Не хулигань, – звучит у меня в ухе строгий голос Робин. – Как ты, Габи?
– В полном порядке, – бодро заверяю я.
– Правда? Как отдыхается?
– Замечательно! Вы-то как?
Милли – просто сказка, говорит Робин. И с малышом чудесно справляется, и овощи чистить помогает. Овощи – это прекрасно, а вот как она чистит зубы? У дочери как раз меняются молочные на постоянные, одни выросли, другие – еще нет; вот она, бывает, и чистит их кое-как. Робин настолько меня изучила, что совершенно спокойно реагирует на мои волнения из-за подобных пустяков. Милли очень старается, уверяет она. И в подтверждение кричит куда-то в сторону кухни:
– Милли, расскажи маме, как вчера я завернула тебя назад в ванную, а то ты позабыла про новый зубик, который проклюнулся за тем, маленьким, помнишь?
Рассеянное согласное мычание в ответ.
– Она кормит Чарли, – извиняющимся тоном поясняет Робин. – Мы его уже прикармливаем.
– Да? И что он ест?
– Морковку.
– У меня ее целые залежи.
– Привози! В нашем захолустье с морковкой не очень. Когда ты приедешь?
Я тяжело вздыхаю.
– Давай прямо сейчас, а? – мягко предлагает Робин. – Прыгай в машину и приезжай. Если поднажмешь, успеешь к обеденному кофе. У меня есть твои любимые вкусняшки.
– «Маркс энд Спенсер»?
– Нет, «Сэйнсбери». Они почти такие же клевые.
– Хочу подробностей!
– Вот заводи машину и приезжай на кофе. Тогда сама все увидишь и попробуешь.
Я снова вздыхаю:
– Не могу. Я должна сидеть тут как приклеенная и ждать… Надеюсь, приеду в следующие выходные. Я так скучаю по своему солнышку…
– Мне в среду к акушеру-гинекологу, так что я буду в Лондоне. Хочешь, к тебе заскочу, проведаю? Вернуть Милли не могу, не надейся – в пятницу у Роксаны день рождения, и я пообещала нашей красавице, что она пойдет на вечеринку. Но вот привезти ее к тебе на денек вполне реально. Если ты, конечно, к тому времени уже сильно соскучишься.
– Ух ты! Да-да-да! Хочу!
– Надеюсь, мне удастся оторвать ее от Роксаны и младенца… – Голос Робин отдаляется. – Скажешь маме «пока»? – И, стараясь смягчить бездушие моего юного ангелочка, бодро рапортует в трубку: – Она перезвонит позже.
Я подношу руку к сердцу. Крошечный укол обманутой надежды…
– Хорошо. – Я тоже бодрюсь. – Люблю вас обеих!
Как же я забыла?… Думала – теперь, с исчезновением журналистов, можно жить спокойно. Выхожу из дома (мысли все еще витают в Робиновой кухне) через главные ворота. Будто ничего плохого и не было. Калитка за мной закрывается, и я понимаю – поздно. В припаркованном у обочины серебристом «Мондео» сидит Периваль собственной персоной. Страх иголками медленно взбирается по спине… от копчика до затылка… позвонок за позвонком… На этом месте вчера вечером стояла машина соседей. Периваль, видимо, ждал, когда они уедут. Или кружил поблизости, кружил, как коршун… Форменная облава…
Знакомая грязно-зеленая куртка, вальяжная поза, из-за которой вдруг стал особенно заметен второй подбородок. В руках – стаканчик из термопластика, на пассажирском сиденье – ворох газет. Я ему улыбаюсь, а у самой сердце готово выскочить из груди. Он коротко кивает и поспешно утыкается в газеты, расплескав кофе, – будто застигнутый врасплох смущенный мальчишка.
Подхожу к своей машине. Сажусь. Жду, пока уляжется бешеный стук сердца. Вот сейчас Периваль возьмет да и постучит мне в окно… Сейчас… Но ничего не происходит. Почему он не подошел? Чего ждет? Вернуться и самой к нему постучаться, что ли? От этой неизвестности с ума можно сойти! Вот подойду и проору:
«Рядом с нами бродит убийца! А вы дурью маетесь! Чего вы на меня облаву устроили? Сколько можно за мной следить?»
Стоп. Что это я так разошлась? Я ни в чем не виновата, правильно? Правильно. Ну и незачем кипятиться. От этой мысли почему-то становится спокойнее.
Небо расчистилось, день ясный, яркий. Светит солнце, но воздух холодный, словно море после проливного дождя. Мимо проплывает стайка ребятишек на самокатах; семенят миниатюрные собачки на туго натянутых поводках – лохматые, баснословно дорогие; неспешно гуляющие родители то и дело окликают своих отпрысков… С минуты на минуту кто-нибудь меня заметит – застывшую, будто манекен. Я вставляю ключ в зажигание и отъезжаю…