Джек говорит:
– Тишина. Может, оставить ей сообщение?
Я отрицательно мотаю головой. Вдруг наваливается унылая безнадежность…
Он прячет мобильный в задний карман и сочувственно произносит:
– Ну что вы, не расстраивайтесь. Обычные невежи.
Значит, он все видел. Замечает куда больше, чем показывает?
– Да ничего, все нормально. Знаете, может, на их месте…
– Да плюньте вы на эти воскресные газеты! Хуже их сплетниц нет! Печатают кучу небылиц…
Вот оно что! Значит, сегодня в газетах появилась новая порция снимков «изувеченной» мной журналистской ноги…
– А я в них даже не заглядывала. Сунула под диван, и все.
– Вот это дело! – расплывается он в улыбке.
Мы так и сидим на скамейке. Молчим. Потом Джек заикается об обеде.
– Вы же вроде недавно сосиску в тесте съели?
– Нет… Но… Откуда?… Это была не сосиска в тесте, а хомити!
– Неужели хомити? Открытый овощной пирог? Конечно, что за удовольствие есть его дома, лучше на ходу! – дразню я.
– Я проголодался! – обиженно парирует он. – А все из-за того, что курить бросаю. К тому же я не успел позавтракать, а возле метро «Брикстон» такая чудесная пекарня…
– Удивительно, как вы еще не превратились в толстяка!
– Я каждое утро занимаюсь. Вот, пощупайте!
Ко мне приглашающе тянется рука со вздувшимся бицепсом. Я сжимаю напряженные мышцы – и тут же отвожу глаза, уставясь в неповоротливую реку, пытаясь скрыть возбужденное волнение.
После неуютной паузы он предлагает:
– Пройдемся?
– Целенаправленно пройдемся? Или просто прогуляемся?
– Предлагаю для начала просто пройтись. А там видно будет.
Начался отлив – внизу, под эллингами, дугой обнажился берег. Кромка воды усеяна обломками и мусором – покрышки, деревянные щепки, старые пакеты, даже мертвая крыса… Мимо, усердно работая веслами, проплывает на байдарке женщина с загорелыми руками.
– Толек, – роняет Джек. – Нужно найти этого Толека.
– Говорят, он тогда был в Польше. Если бы он был здесь, может, Периваль не вцепился бы в меня такой мертвой хваткой. Цеплялся бы к нему!
– Да уж, Польшу нам крыть нечем. Железное алиби.
– Ну что значит «железное алиби»? Просто избитая фраза, оправдывающая тех, кто не утруждает себя дотошными проверками! Разве не мог он тайком вернуться в Англию, скажем, в багажнике чьей-то машины? А потом такой же контрабандой переправиться обратно? Ведь мог! И если у меня алиби нет – ни на ночь убийства Ани, ни на день, когда был оплачен тот чек, – это же не означает автоматически, что я виновна! Это значит лишь то, что у меня друзей маловато. – Я смеюсь, пусть Джек думает, что я не всерьез.
– Периваль не появлялся?
– Сегодня опять торчал под домом. Он ужасно непредсказуемый. Как меня все достало! Жизнь будто на иголках… Чувствую себя школьницей, которая постоянно ждет, что ее вот-вот вызовут в кабинет к директору… – Я поворачиваюсь к нему, заглядываю в лицо. – Он и правда решил меня добить? Или я уже с ума схожу?
– Нет. – Он решительным жестом сует руки в карманы. – Думаю, вы в своем уме. Это у него с головой не в порядке, в ней бродят какие-то странные извращенные замыслы.
– Я все время дергаюсь, нервничаю. Сегодня утром я была уверена, что за мной следят!
– Наверняка показалось. На вашем месте любой бы занервничал.
– Да уж… Это как зуд в отсутствующей конечности. Или как в детской страшилке про волосатый палец. Знаете? – Я провыла загробным голосом: «Кто взял мой волосатый палец?»
– Нет, не знаю.
И как можно обсуждать детские рассказы с мужчиной, у которого нет детей?
– Ну, не самая добрая книжка, – поясняю я.
Мы останавливаемся, пропуская команду гребцов. Взвалив на плечи свою лодку – торжественно, словно добытую акулу, – они исчезают вместе с ней в утробе эллинга. Мы с Джеком молча идем рядом. Проходим площадку – детские крики, визг, отдаленные удары мяча.
Интересно, что сейчас делает Милли? Надеюсь, не скучает по дому… Сердце сжимает острая, жгучая тоска.
– А Марта? У нее есть алиби на тот день? На день с чеком и кредиткой?
– Не знаю. Я не помню.
– И еще это неожиданно свалившееся на Аню богатство… Вот бы разузнать о нем побольше…
Мы дошли до конца проезжей части, дальше начинается пешеходная дорожка вдоль реки. Я облокачиваюсь на перила, упираюсь в ладони подбородком и гляжу на воду. Темза в этом месте пляшет водоворотами. Выйдет ли у нас что-нибудь? Если мы все-таки свяжемся с Кристой – поможет ли она? В воздухе стоит отчетливый густой запах ила. Вот постоим тут немного, лезет мне в голову, обсудим лежащий глубоко на дне темный ил… и вернемся к машине.