– Лучшие новости… лучшие суждения… – говорит он.
– И лучшая светская хроника! – вновь бодро рапортует Инди.
Я знаю, что это такое. Химия. Флюиды. Влечение. То, о чем вечно разглагольствует Стэн.
Выключаю телевизор, и в тишине кухни раздается мой отчаянный стон. Душа взрывается острой болью, словно от электрического разряда, который, попав в мой несчастный организм, никак не может найти из него выход, испепеляя все внутри. Страшное, леденящее прозрение. Испорченная репутация шоу? Справедливые или несправедливые обвинения? Накладка? Недоразумение? Не-е-ет… Это – шанс, тот самый долгожданный шанс для Стэна и его ненаглядной протеже! Возможность вытолкать меня взашей. Никогда я не вернусь в программу… даже если все подозрения с меня снимут… Теперь уже – никогда. Безоговорочный триумф Инди. Я – пережиток прошлого, старая заезженная шарманка… Зачем врать самой себе? От меня мечтали избавиться давным-давно.
«Положительные и отрицательные стороны», – сказала я Джеку. Что я теряю?… И первым делом в голову приходит Стив, мой водитель. Его лицо и милая болтовня, его деликатность, рассказы о жене и дочери… Если всему этому конец, я так никогда и не узнаю, чем кончилось дело с полипом. С полипами! И прошла ли Сэмми собеседование. Мысли о Стиве становятся последней каплей, и я наконец-то заливаюсь слезами…
В ванной наверху брызгаю в лицо водой. На этом лице написано, что оно слишком много повидало, столько всего насмотрелось. Что очень уж долго живет оно на белом свете… Складки между бровями, «гусиные лапки» и морщинки у рта. Крошечная трещина на переднем зубе. Бесстыжие волоски, которые давно пора выщипать. Фиолетовые круги под глазами, которым день ото дня нужно все больше и больше тонального крема. В переводе на высококлассную косметику я обхожусь «Доброму утру» слишком дорого. А прическа… Уродство!
Из стаканчика для зубных щеток выглядывают маникюрные ножницы. Судорожно стискивая их в руках, я с яростным безумием принимаюсь кромсать волосы. Тонкие локоны, извиваясь и сворачиваясь кольцами, бесшумно оседают в раковину, забивая сливное отверстие. Остановиться я не могу.
Как-то мама в порыве очередной сумасбродной блажи решила подрезать наш крохотный сад. Вооружившись принесенными из магазина секаторами и садовыми ножницами, сучкорезами и еще бог знает чем, она, расцарапывая руки в кровь, пыхтя и ругаясь, безжалостно расправлялась с разросшейся живой изгородью. И никак не могла остановиться… Рубила и резала, резала и рубила – пока от красивых розовых кустов не остались черные жалкие обрубки…
Ну вот. Я разглядываю устилающие раковину волосы. Они напоминают мертвое животное. Вновь изучаю лицо в зеркале. С какой стати я поверила, что похожа на Аню? Без макияжа – ни капельки. Все дело было в волосах, в рыжих волосах той же длины. И все. У людей напрочь отсутствует фантазия. Вот Кристе, прекрасно знавшей свою подругу, изучившей все выражения ее лица, мысль о нашем сходстве даже в голову не пришла.
Собираю локоны в пакет и спускаюсь в кухню. Уже занеся руку над мусорным ведром, ловлю себя на мысли – может, продать? Пока что мы живем на широкую ногу: плата за школу, поездки в отпуск, теннисный клуб, баснословная ипотека. Но если я потеряла работу, а Филипп собирается… Нет, сейчас не буду об этом думать! Джек прав – надо отстраняться. Если дать волю фантазиям, к нам тут же, шелестя крыльями, слетается множество ярких образов. Не стоит их ворошить, пусть лучше лежат непотревоженными, как безжизненные фотокарточки, тихонько выцветают… растворяются в заброшенных углах… под надгробными плитами…
Когда эта история останется позади, моя жизнь изменится. Но сделать первый шаг можно прямо сейчас. Я звоню в клуб «Харбор» и сообщаю, что хочу выйти из его состава. В ответном удивлении мне чудится издевательская насмешка. Ну и взбесится же Филипп! Плевать. Схватив рулон черных мусорных пакетов, я отправляюсь потрошить свой гардероб. Акт очищения. Три одинаковых коричневых джемпера с V-образным вырезом; четыре запахивающихся платья; несколько пар туфель на высоченной шпильке, в которых я постоянно рисковала сломать шею на скользком студийном полу; шелковые шарфики и шелковые блузы; сапоги с каблуком-рюмочкой и классические черные брюки со «стрелками» – все в мешок. Так, теперь одежда, которую я хоть иногда ношу. Туда же ее, в мешок, почти всю.
Мое занятие прерывает появление Норы. Я завариваю ей чай и предлагаю взять себе из отобранных вещей все, что захочется.