сково оскалился и протянул руку. Зидан ошеломленно попятился. Мое движение было трудно отследить, и новая палка тоже оказалась в моей лапе. Потом я спокойно начал привязывать добычу. Нужно было выручать мои палки. Одна оказалась у Гизака, и я честно отыграл ее, самым простым броском опрокинув отца. Две других болтались на животе Медила. Он вовремя заметил меня, подобрался и стал опасным. Не упуская ситуацию по сторонам, я подошел к Медилу, напряженно следившему за каждым моим движением. Он прыгнул на меня со звериной стремительностью, и я уступил ему место, успев перехватить лапу и подправив его трассу, при этом успев сорвать одну палку. Перевернувшись пару раз на траве, Медил в ярости вскочил и сразу бросился снова. Но этот полет был не более успешным. Я молча показал ему две палки, зажатые в моих лапах. Он с изумлением посмотрел на свой опустевший живот и немного поостыл. К тому времени, когда музыка стихла, я был до подбородка увешан палками. На этот раз никто не возражал и не оспаривал принципиальную возможность такой победы. Жюри определило победителей. Опять Шида увеличила возраст детей племени и только потом посмотрела на мужчин. - Зидан! - позвала она. Ну, конечно. Я криво усмехнулся и посмотрел куда-то в сторону. А почему должно быть иначе? Ведь она с детства была такой, и то, что я выбрал ее, не значит, что она должна измениться. Ведь тогда это будет уже другая Шида. - Туюм! Я удивленно захлопал глазами. Это был голос Лин. Она победно смотрела на меня. Я подошел, и она вплела мне второй клык, схватила мою лапу и повела в лес. А потом не отпускала половину ночи. Поутру коллективная совесть отсыпалась, не побуждая никого вставать рано на охоту. Хорошим тоном для мужчины после Ночи Луны было выйти к вечернему костру. Когда я разрешил себе проснуться, Шиды рядом не было. Она вернулась ночью чуть позже меня. От костра изредка попахивало паленой кабанятиной. Ну да, раз я выиграл, то остатки самого большого кабана должны были достаться нашей пещере. Я, как обычно, откусил немного медовых сот и стал пережевывать воск для очистки зубов. Потом поднялся и с не слишком свежей головой потопал к выходу. Около костра было жарко и душно. Солнечный теплый день манил выйти к речке, и я решил было сначала искупаться. Но когда подошел к костру, голоса разом замолкли. Там оказались почти все из нашей пещеры. Судя по некоторой общей напряженности, это походило на важное собрание, которое как-то касалось меня. Привет, Туюм! - ласково сказал Гизак, почему-то сидящий справа от своего обычного места, - Как спалось после Ночи Луны? - Привет! - я бодро посмотрел на него с неясными предчувствиями, - Хорошо спалось! Шекил очнулся и поспешно выдернул из огня забытый кусок кабанятины на прутике. Он прочистил горло и выдал. - Ты выиграл состязание. Ты можешь занять лучшее место у костра. Я облегченно улыбнулся. - Но ты должен доказать это в поединке с Гизаком, - продолжал Шекил. Моя улыбка потускнела. - Но Гизак отказался от поединка потому, что ты - его сын. Я поднял брови. - Есть еще какие-то но? - спросил я. - Садись, Туюм, - Гизак широко оскалился и радушно показал лапой на свое место. - Нет, - я помотал головой, - Пусть это будет место Гизака. - Ты не понял, Туюм! - сказал Гизак тоном, каким дарят подарки маленьким детям, - Мы не будем драться! Я даю это место тебе. - Нет! - я снова решительно помотал головой. Мурак деловито хрюкнул, пожал плечами, поднялся и ловко пересел на место Гизака. Все замолчали. - Мурак, - насмешливо удивился я, - а ты что там делаешь? Шекил громко хрустнул пережаренной корочкой мяса и наставительно пояснил: - Гизак отказался, - прошамкал он с полным ртом, - ты тоже отказался. Все правильно. - Гизак отказался для меня, а я потом отказался для Гизака, - возразил я. - Нет! - Мурак спокойно сплюнул в костер, - Ты, Туюм, перехитрил сам себя. - Ах, Мурак, - сказал я с укоризной, - тебе так нравится это место! Но знаешь, многим не нравится, когда ты на нем сидишь! - Ты можешь подраться с Мураком, - Шекил деловито вытер мохнатой лапой жирные губы. - Да, будем драться. Народ начал поспешно доедать свои куски. Мурак не пошевелился. - Не так. Надо сильно обидеть, - охотно подсказал Шекил, и Мурак бросил на него многообещающий взгляд. - Мурак, - спросил я, - ты хочешь, чтобы я тебя сильно обидел или мы пойдем так? - Туюм, - процедил Мурак, - сейчас ты будешь глотать свои детские сопли… Опять это резкое чувство происходившего много раз... Но, кроме общего узнавания, я хорошо вспомнил все эти случаи. Они мгновенно пронеслись цепью, не теряя при этом своей яркости и деталей. Ссора в грязном пивбаре с другом на вечер и циничное ожидание неожиданного развлечения на потных лицах нашей компании. Снег, хрустящий под моими сапогами, тяжелая рапира в моей руке и презрительно улыбающейся франт, который хорошо знает, как будет сейчас меня колоть. Я и Ржавый на заднем школьном дворе, окруженные возбужденной толпой одноклассников. Дикая Дебби, в женской тюрьме, пронзительно визжа, вцепившаяся в мои длинные волосы, и наши груди, болтающиеся среди лоскутов разодранных футболок, к удовольствию наблюдающих по монитору охранников. - Ты правильно задумался, Туюм, - снисходительно заметил Мурак. Почти все уже торопливо вышли из пещеры наружу, и мы остались одни. - Пойдем, Мурак, - сказал я, поворачиваясь к выходу, - народ ждет. Он изо всей силы вытолкнул меня из пещеры, и я пробежал несколько шагов, остановившись около стоящей толпы. Несколько зрителей поспешно отошли дальше. Мурак уверенно шел ко мне, пружинисто отталкиваясь задними лапами и недобро ухмыляясь. - Что я должен с ним сделать? - спросил я совсем не вовремя у Шекила. Зрители заржали от неожиданности. Шекил не успел ответить. Мурак широко размахнулся своей медвежьей лапой, и мне прошлось поднырнуть под нее. Он по инерции шагнул дальше, а я тут же врезал ему вслед по загривку и со всего размаху ударил сзади в изгиб ноги. Мурак повалился на колено и хотел было вскочить, уперевшись лапами в землю, но я толкнул его ногой в зад, и он въехал мордой в траву. Зрители восторженно заорали, а Мурак, с диким рычанием вывернувшись, взлетел как бешеный зверь и кинулся на меня, раскинув лапы. Бросок, и он с громким выдохом впечатался спиной в траву. Несколько секунд он ошеломленно лежал, приходя в себя, потом извернулся и медленно поднялся на задние лапы. Я коротко и несильно влепил ему кулаком в нос, и, как только его живот начал надуваться очередным вздохом, остановил этот процесс ударом в солнечное сплетение. Мурак замер, не в силах пошевелиться. Я дружески похлопал его по щеке и, не спеша, отошел к Шекилу. - Достаточно? Позади раздался топот. Я отшатнулся в сторону, и Мурак вложил в Шекила всю энергию, предназначенную для меня. Шекил и с ним еще пара зрителей исчезли в кустах. Когда Мурак поворачивался ко мне, я широким замахом пяткой сбил его ступни с земли, последовал за его падающим телом и заломил его переднюю лапу, вывернув ее до предела. Мурак дико заорал, пытаясь освободиться, но сам себе причинял нестерпимую боль. Дав ему время полностью осознать положение, я сказал: - Мурак, я могу сломать тебе лапу и оторвать голову. Ты понял? Он замер, подумал, испугано заморгал и перестал сопротивляться. - Ты проиграл, но я не хочу причинять тебе вреда. Ты понял? - Да, - согласился он. Я вскочил с него и, не оглядывась, пошел к речке, чтобы искупаться перед обедом. Мы с Шидой часто ездили верхом. Легко, на зависть остальным, перебирались через речку и скакали галопом до опушки, пропадая за деревьями. Когда я смотрел как эта обросшая пушистой шерстью самка, радостно скалясь, ловко сидит в седле, то опять живо вспоминал множество эпизодов из прошлых жизней, чем-то неуловимо связанных между собой. Скоростные горки и визжащая на головокружительном спуске счастливая Вероника. Прекрасная Анна, в безумно сложных белых одеждах, кокетливо улыбаясь, гарцует на белой лошади. Маринка из конноспортивной школы, проносящаяся галопом и на ходу бросающая мне воздушный поцелуй. Прогулки верхом по весенней роще с Дамоной, сидящей по-женски боком в старинном строгом платье из грубой ткани на смирной кобыле. И даже гонки вокруг большого праздничного стола на молодых человеческих жеребцах и хохочущая Наташка, азартно бьющая голыми пятками в бока запыхавшегося Алика. И настроение, и отношение к этой женщине в тот момент было одинаковым. Зачем все это было? Не для того же только чтобы всякий раз в обычной жизни с тоской силиться вспомнить, когда же я переживал точно такое же? В последнее время мы ездили не столько охотиться, сколько посмотреть, что там дальше, исследовать нашу местность. Я надеялся найти подходящие злаки и колчедан для получения серы чтобы сделать порох. На этот раз около двух часов мы ехали вдоль опушки леса. Когда оказались у обрывистого склона, Шида удивленно вскрикнула. Я посмотрел в долину и обомлел. Внизу на большом пространстве дымилось множество костров. Маленькие мохнатые фигурки ходили среди них. Я насчитал около пятидесяти переносных хижин из шкур, натянутых на деревянные каркасы. Похоже - это и были кочевники из старой легенды. Я не видел ни одной лошади и из оружия различал только палки с привязанными каменными осколками. Столько народу, конечно, не могло прокормиться на одном месте, и они вынуждены были кочевать, уничтожая все годящееся в пищу на своем пути. - Шида, это кочевники, - угрюмо сказал я. - Да? Они совсем не страшные! -