- Твою ж мать! - тихо выругался.
И как меня так угораздило?
Подавляю горький смех.
Влюбился.
Момент, который я никогда не забуду: ее глаза, ее смех, ее танец передо мной, наш секс в гостинице. Блять. Я ведь не изменял. Никогда не изменял себе и своим привычкам. Ровно до той ночи в клубе. Сколько их вечно разных рядом вьется?
Взрослого, тридцатипятилетнего мужика заставили бежать чувства к молоденькой, взбалмошной, чувствительной девочке. Хотя какая она взбалмошная? Заноза просто в моей заднице.
С этой сиреной все чувства оголены и не прикроешь плащом из равнодушия. Тащит сердце к себе якорями и не подозревая об этом.
- Ты не спишь? - шепчет, приоткрыв глаза.
- Спи, - отвечаю еле слышно, гладя ее по щеке. Наблюдая как она снова проваливается в свой сон.
Жалею ли я об упущенном времени?
Да, определенно. Если уж честно, я не молодею совсем. И вопрос возраста меня слегка тревожит.
Жалею, что тогда не поговорил с ней, не объяснился в своих чувствах. Вместо это просто уехал. Просто нашел причину и уехал. А мог развязать войну, придушить ее, убить, измотать. Но все, что я чувствовал после ее поступка - это боль, пустоту и разочарование. Я говорил себе, что это невозможно, невозможно любить ее. Я ведь любил Адель. Любил же?
Она появилась в момент, когда я окончательно потерял Вольную.
Вольная. Ее фамилия заставляет меня улыбнуться, встать с кровати и отправиться на поиски сигарет. И в этом вся она, женщина, которая все знает наперед. Женщина к дому которой я иду, когда мне плохо, когда я потерян. Лана, моя Лана. Подкуриваю сигарету, вспоминая наше рождество в Альпах. Правда в том, что я хочу не ее, а как у нее. Полный дом мужчин, собак, любви. Как вообще жизнь дала мне шанс быть в этом? Быть большой частью этого семейства.
Приоткрываю окно, впуская холодный воздух, сажусь на небольшой коричневый пуф и покрываюсь мурашками от холода.
Блять. Радка чуть старше Матвея. Смеюсь. Точно сдурел. Но ни с кем еще такого не было. Херак и в сердце. Просто взглядом. Просто вроде как и должно было так случится, не иначе. Именно в тот момент, когда я распланировал свою жизнь на десятилетие вперед. Да уж, “хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах”.
Холодные пальцы, касаются моих и забирают половину сигареты.
- Чего не спишь? - шепчет богиня в белой простыне. Волосы растрепаны.
- Не хочу, - пожимаю плечами открыто любуюсь ей, - Радка, бросай сигарету в пепельницу, не женское это дело, - ворчу, как старый дед. Член встал при виде нее только от мысли, что могу сейчас прям здесь с ней устроить родео.
- Что? - сдерживает улыбку, нарочно затягивается, играет со мной.
- Ничего, - ухмыляюсь и все мысли из головы как ветром сдуло, хочу ее.
- Рассветает, - поднимается на носочки, прикрывает глаза и вдыхает полной грудью. Показывает меня свою длинную шею.
- Рад, а ты меня любишь? - вырывается из груди, давлюсь усмешкой. И зачем мне ее одобрение? Зачем подтверждение? А правда в том, что жить я без этого не могу.
- Тугушев, - краснеет, улыбается, прячет глаза, - да я ненавижу тебя! - заливается смехом. - Ты женатый черт, который врет своей жене. Поднимает одну бровь и смотрит на меня презрением.
Возбуждение как рукой сняло. Становится тошно от себя самого, желчь подкатывает прямо к горлу и шею хочется свернуть не ей за правду, а себе за слабость.
- Извини, но какой любви ты хочешь? - усмехается, - Тугушев, - тяжело вздыхает и заходит обратно, волоча за собой простынь.
- Идиот, и-ди-от, - провожу руками по лысой голове и чешу бороду.
Не знаю сколько я еще так сижу, вспоминаю всю свою жизнь. Как я думал, что ее измены никогда не заденут меня за живое, а по факту вырезали из меня все. Я же не дышал эти пять лет. Работа да и только.
***
Все утро ворочался рядом с ней, уснуть нормально не мог. Заказал завтрак, который превратился в обед. Подумал обо всем.
- Рад, как нам отношения наладить? - улыбаюсь. Намазываю круасан маслом, кладу ветчину и передаю ей.
- Ого, - черные брови поднялись вверх, - ты ли это? - кусает круассан и смотрит в своей телефон, улыбается.
- Что там? - рявкаю, ревность долбит в голову хуже молотка.
- Явно не муж, - смотрит с претензией и что-то печатает.
- Рад, язва, - делаю бутерброд для себя.
- Какую заслужил, - кривится, показывает мне язык и подносит телефон к уху.
- Ты бы хоть отошла, будешь при мне со своими любовниками говорить? - сам не осознаю, что несу.
Машет головой, словно я дурак.
- Да, дружочек, - улыбается с набитым ртом.
- Совсем без шансов? - надула губы, - ладно, есть у меня один вариант, - поднимает глаза на меня и кладет телефон обратно на стол.