- Если бы знал, не просил бы тебя… - злюсь, начинаю думать, что напрасно я решил ему довериться.
- Давид, - набирает воздух в легкие, - что делать с этим планируешь?
- Еще нет знаю, не знаю я, - открещиваюсь, - ладно, я попрошу другого.
- Я сделаю, - отрезает.
- Зачем тогда этот допрос?
- Неужели за столько лет ты не можешь ее забыть и ищешь поводы? - сощурил глаза и проницательно смотрит на меня.
- Амир, если я бы хотел этих разговоров, я пошел бы к Лане, - резко отвечаю.
Улыбается. Самодоволен. закидывает длинную ногу в черных брюках на колено.
- Я сделаю, просто будь осторожен, - серьезен.
- Ты волнуешься за меня? - начинаю смеяться абсурдности.
- Да, - продолжает также серьезно, - ты нам не чужой человек, Давид, мальчики к тебе привыкли.
- Все из-за них значит? - хочу докопаться. Явно его интересуют только мои связи, что-то задумал Бес.
- Мое положение сейчас устойчиво во всех отношениях, если нужна помощь - не стесняйся, - уверен, отвечает так, словно читает мои мысли.
- Спасибо…
- Там мама всех зовет на салют, - в проеме появляется светлая голова Матвея.
- Идем, - встаю и выхожу за ним.
- Па, я так рад, что ты приехал, - грустит, обнимает меня.
- Я тоже рад, сын, люблю тебя, - говорю искренне.
- С днем рождения! - кричит вся семья под звуки салюта. А я почему-то чувствую себя отрешенным. Человеком, который впервые в жизни осознал, чего он хочет.
Глава 1
Радослава
- Да пошел ты, урод, - выплевываю каждое слгово в наглую жирную морду.
- Да я тебе не заплачу ничего, за что? Дура, - пенится, морда красная, слюни летят.
- Засунь свои копейки себе в задницу, - разворачиваюсь к шефу и машу руками, - твоя богадельня закроется через два месяца с чем тебя недомерок и поздравляю! - кидаю в бумажный пакет свои вещи: кружку, рамку с фотографией мамы, пару открыток, на которых написано , что мечты сбываются и увлажняющий крем для рук с запахом шоколада и нетронутую пачку печенья Oreo классическое.
- Я, я, я! - пенится импотент, не знает что сказать.
- Что ты? Ну что? - смотрю в поросячьи глазки.
- Да я тебе в трудовой такое напишу, - злится, пузатый коротышка.
- Ты? - надеваю кожаную куртку, черный шарф с розовыми цветами, - Послушай сюда, - подхожу к нему вплотную, - я на тебя год работала, неужели ты думал, что я дура и не сделала пару скринов твоей черной бухгалтерии?
Наши глаза на одинаковом уровне. Губки то у мудака дрожат от волнения и жаркой ненависти.
- Подписывай, рассчитывай меня по полной и расходимся по хорошему, - говорю спокойно смотря прямо в глаза. Мне нечего терять. таких дядь было слишком много в моей жизни, чтобы я не знала на какие точки давить, хотя возможно ли раздавить желе?
Все они за сорок мечтают, чтобы их любили, чтобы в ноги им кланялись и в рот заглядывали пока дома ждут дети и жена на которой они женились в лучшем случае из-за влюбленности, в худшем из соображений выгодного наследства и хорошей партии. Мечтают трахуть девок по моложе, пуская слюну, ну только обязательно трахнуть за “любовь”, так как на бабки жадные. Гребанные куркули, импотенты с потеющими руками и полу вставшим членом. Такие ублюдки всегда хорошо играют роль отцов для юнных девочек, которые повторяют судьбу их матери в лучшем случае, а в худшем “мудрый” папа выдает дочь замуж за тирана, которым он когда-то мечтал стать.
- Подожди три минуты, - визжит словно телка.
- Три минуты, у меня больше нет времени, - смотрю на свои серебряные часы от Gucci, как напоминание мне, что я тоже когда-то была одной из этих глупых девочек на пару ночей.
Стою посреди небольшого кабинета на пять человек, старые суки за своими столами мечтали чтобы я наконец то покинула их террариум и внимание пресловутого шефа доставалось только им. Да у них по этому поводу сегодня даже корпоратив намечается. Сидят полдня мажут свои приторно сладкие морды, но не мне их осуждать.
- Вот, возьми, - гордо сует мне в руки потрепанную трудовую книжку и деньги.
- Если тут что-то не так…
- Все так, я тебя не обидел бы, удачи тебе, - улыбается.
- Приятно было с вами работать, - лживо скалюсь, - пока красотки, удачно оставаться! - машу курвам и выхожу из протухшего кабинета который до тошноты пропах старческим потом, спермотаксикозом и приторносладкими духами.
- Удачно оставаться Пал Палыч, - улыбаюсь приветливому старичку в форме охранника.
- Радослава, дочка, что такая счастливая? Ушла все-таки от этого торгоша? - приговаривает, не любит он нашего шефа, вечно тот каждую бумажку на парадной высмотрит, да Людмиле Петровне втык вставляет. А Людмилу Петровну обижать нельзя, она любовь Пал Палыча.