- Да, да, - шлепаю себя по щекам и открываю дверь.
Напротив мужчина, в сухом черном костюме. Лицо каменное, глаза впалые, губы в одну полоску, никакого намека на приветливость. Его сосредоточенность и сила чувствуется тяжестью на физическом уровне.
- Ты как? - быстро осматривает меня на признаки повреждений или стресса.
- Я не знаю, - пожимаю плечами, - что происходит? Мира, она странная. Давид?
Боюсь спрашивать про то, что в папке. Хочется бежать, отпираться, провалиться сквозь землю.
- Пошли , я не услежу за вами всеми, - ждет пока я выйду и только потом идет за мной.
Замечаю в большой комнате только Мирославу, сидящую на диване. Она уже собрана, на носу очки-кошки в черной оправе, для зрения. Она тщательно и со всей сосредоточенностью изучает папку и ее содержимое.
- Рада? - поднимает на меня глаза и снова опускается к папке.
- Ты будешь что-то? Чай с мятой? - предлагает Амиран.
- Я не хочу, - смотрю на него. С ним мое “не хочу” точно не прокатит.
- Я налью вам чая дамы, - с укором смотрит на жену. Впервые я вижу между ними холод, сосредоточенность, решительность и уж точно сожаление Миры.
- Где Дав? - сажусь напротив женщины.
- Он,он, - снимает очки, захлопывая папку, - ему нужно проветриться. Она кусает губы словно сдерживая слезы.
- Он увидел что там? - шепчу, указываю на страшный секрет.
- Ага, - кивает, покусывая дрожащие губы, а потом открывает объятия мне. - Иди ко мне.
И я не могу сказать ей нет или противиться этому понимаю. У меня никогда такого не было, никто не жалел и не спрашивал. Меня накрывает волной как только я вдыхаю ее аромат, ставший родным за эти недели.
- Боже, - шепчет, ближе прижимая к себе.
У этой чудо женщины определенно есть дар впитывать чужую боль, лишая жертву такого сладкого чувство как жалость к себе.
Тихо рыдаю лежа на ее груди. Наши ноги сплетены, мы словно в коконе, который защищает нас от посторонних чувств, в коконе который соорудила она. Чувствую как мое сердце замедляет ритм, как голова становиться ясной, по груди разливается тепло, осознание знчимости. Ее руки словно прожигают ткань моего костюма, кажутся горячими, исцеляющими.
- Детка, прости, - шепчет, - ты прекрасная девочка, прекрасная. Малышка, малышка моя. Боже, поплачь, - целует меня в макушку, поглаживая по голове.
Позволяю себе расслабиться в ее руках и размякнуть. Погрузиться в ее материнское тепло, которого мне так не хватало всю жизнь. Моя мама никогда не делала так, не защищала. Я позволяю себе почувствовать безопасность и отдаться слезам. Не знаю сколько времени прошло, но когда отрываюсь от Миры, то вижу встревоженного мужчину напротив.
- Девочки, чай и еда, - нас прервал Амиран.
- Благодарю Амиран Бесарионович, - спокойно, с уважением, не как жена мужу, а как уважаемому человеку, говорит Мира. Она смотрит на своего мужа с таким пониманием и любовью, ее взгляд молящий и вопрошающий о прощении и понимании.
- Спасибо, - поднимаю с груди женщины и помогаю ей сесть.
- Вид у тебя красотка, - улыбка трогает ее губы. Она протягивает руку и заправляет за уши мои растрепавшиеся волосы. С любовью осматривает мое лицо.
- Да, - усмехаюсь.
Перед нами кружки с чаем, который пахнет мятой и сэндвичи.
- Радослава, я бы не настаивал, но раз эта ситуация касается части моей семьи, то сама понимаешь, я должен знать обо всем, - мужчина настроен серьезно, - тем более что я уже знаю.
- Я понимаю, - киваю, откусываю сендвич с ветчиной и усердно пережевываю, желудок дергает, требует еды.
Когда мы заканчиваем еду все еще чувствуется напряжение. По атмосфере в комнате понятно, что они не простили друг друга. Мира разбалансирована, кажется что последние свои силы отдала мне, а Амиран слишком сдержан, держит все под контролем.
- А где мальчики? И собаки? - растерянно оглядываюсь по сторонам.
- Матвей успел увезти их до того, как у нас состоялся разговор, - четко отвечает мужчина, который точно знал исход.
- А Давид? - шепчу его имя.
- Проветриться и вернется, - жестко говорит Амиран, - он под присмотром.
- Мирослава собирайся, ты вылетаешь в Майями на обследование, - смотрит исподлобья на женщину.
И я жду ее русские ругательства матом, но вместо этого получаю только томное молчание и кивок.
- Я не хочу ехать Амиран, - говорит спокойно подбирая слова.
- Не спрашиваю, - отвечает резко, берет жужжащий телефон в руки, поднимается во весь рост, - Поговорим и уедешь, твое положение сейчас не лучшее, - смотрит на ее выпирающий живот. Давит на нее.