Солнце уже поднималось над горизонтом, окрашивая разрушенные здания в золотистые тона, но я видел это как через мутное стекло. Вокруг меня был тот же мир — обломки цивилизации, заросли бурьяна, пробивающегося сквозь трещины в асфальте, ржавые остовы автомобилей. А внутри… внутри словно что-то надломилось.
Я не сразу услышал, что ко мне обращалась Вика. Её голос доносился словно издалека, через толщу воды или густой туман. Она что-то говорила про завтрак, про план действий, про необходимость двигаться дальше на север. Но слова проскальзывали мимо сознания, не цепляясь за внимание.
— Эй, ты меня слышишь вообще? — её голос стал резче, настойчивее.
Я сидел на сломанной скамейке у гаража, уставившись в одну точку — на граффити времен до Прихода: «Мы справимся!» Наивная надежда, замерзшая на стене навсегда. Теперь это выглядело как эпитафия целой эпохе.
Вика подошла ближе, я слышал скрип её ботинок по битому стеклу, но реагировать не мог. Словно что-то важное во мне сломалось, и теперь я был лишь пустой оболочкой, механически выполняющей функции — дышать, моргать, существовать.
Пока она не стала тормошить меня за плечо. Её рука была удивительно теплой через ткань куртки, и это тепло словно пробило тот туман, в котором я находился.
Я вскинул голову, как будто очнувшись после длительного сна. Или погружения в самого себя, как будто в каком-то гипнозе. Мир снова обрел четкость — я видел её обеспокоенное лицо, нахмуренные брови, серые глаза, внимательно изучающие мое выражение.
— Ты чего завис, Глеб? — съязвила Вика, но в её голосе прозвучала нотка беспокойства, которую она пыталась скрыть за привычной колкостью. — Словно зомбаком стал. Серым.
— Я не завис, — ответил я, потирая лицо ладонями, стараясь прогнать остатки оцепенения. Щетина скребла по коже — когда я последний раз брился? Неделю назад? Больше? — Я не знаю, как мне поступить.
Поднял голову и посмотрел прямо на неё. Вика стояла, скрестив руки на груди, в своей потертой куртке цвета хаки. Утреннее солнце золотило её растрепанные волосы, выбившиеся из-под банданы. На лице играли солнечные блики, но глаза оставались настороженными.
— Так, а что случилось-то? — она присела на корточки передо мной, изучая мое лицо. — Вчера, когда засыпали, у тебя вроде ничем голова не болела? Выглядел нормально. Ну, настолько нормально, насколько вообще можно выглядеть в нашей ситуации.
Я потянулся к фляге с водой, отпил несколько глотков. Вода была теплой и отдавала металлом, но горло перестало саднить.
— Понимаешь, тут такая штука, — начал я медленно, подбирая слова. Как объяснить то, что сам до конца не понимал? — Я ж тебе говорил, что мне память отшибло и нихрена не помню про себя.
— Ну да, говорил, — кивнула она, садясь рядом на край бетонной клумбы, заросшей сорняками. — И что дальше?
— Так вот, когда я прохожу через червоточины, вернее, когда выхожу из неё в наш мир… — я замялся, не зная, как это прозвучит. — Мне частично возвращается память. Какие-то куски, фрагменты. Как будто кто-то в темной комнате включает фонарик и освещает отдельные предметы.
Вика подняла бровь:
— Прошлый раз?
— Я вспомнил, что был тестером. Системы. Что предупреждал о рисках запуска, — слова давались с трудом, словно я вытаскивал их из глубокого колодца. — Но меня никто не слушал.
— А сейчас? — спросила Вика, и в её голосе я уловил что-то новое. Не просто любопытство — настоящий интерес. Может быть, даже участие.
Воспоминание нагрянуло снова. Нагрянуло, да ещё какое. Я закрыл глаза, и перед мысленным взором возникла она. Анна. Темные волосы до плеч, зеленые глаза с золотыми искорками, улыбка, от которой сжималось сердце. Её смех — самый чистый звук, который я когда-либо слышал. Как она морщила нос, когда сосредотачивалась. Как прижималась ко мне, когда мы смотрели фильмы на старом диване в моей квартире.
— Ну давай, че уже тянешь кота за… хвост? — Вика махнула рукой, заставляя меня вернуться в реальность. — Выкладывай, что там у тебя всплыло.
Я потер виски, чувствуя приближение головной боли.
— Перед тем как идти к руководству с докладом о том, что не стоит запускать эту версию Системы… я жил обычной жизнью. Работа, квартира, планы на будущее. Но не в этом суть, — я сделал паузу, подыскивая слова. — Суть в том, что у меня была девушка. Моя любимая. И все у нас было хорошо.
Вика закатила глаза:
— Да ладно! И что, романтическая тоска проснулась? Серьезно? После десяти лет комы вдруг вспомнил про любовь?