С тех пор все гаджеты в нашем доме были под запретом. Да я особо к ним и не тянулась. Когда начали всех чипировать, а для несогласных создавать резервации, нам даже переезжать никуда не пришлось, нас просто тут заперли, соседи только сменились, до создания резервации в Маунт-Шаста съезжались адепты множества эзотерических школ, Ибрагим, кстати, был одним из них, он остался, а его первая жена ушла в новый мир, разные ученые, занимающиеся уфологией, так вот получилось, что те, кто был, так сказать, на своей волне, не переключились на программу и остались в резервации. Изабелла из Сакраменто, она очень сильная женщина, вся ее семья, муж, родители остались там, а она не поддалась программе, ушла.
Остальных к нам свозили из Сан-Франциско, Сиэтла, Портленда. Ну а потом мы все тут перемешались, выживать-то как-то надо было.
Из индейцев остались только мы с отцом, шаман в лесу у подножья горы и семья из племени апачей. В резервацию перевезли всех троих, такой целостностью семьи никто больше похвастаться не мог. Они тут являются эталоном сплоченности, у них программа не смогла засосать ни одного члена семьи.
Мой отец очень сдружился с Куруком и его женой Онавой, они одного возраста, да и в общем хорошо относится к их сыну, этому гнусу Бодауэю.
Вот только у меня с их семейством дружба не заладилась с самого начала.
Их сын Бодауэй с детства был противным хвастуном и вруном. Он задирал меня, припоминал мне при любом удобном случае, при каких обстоятельствах умерла моя мать.
Уна сжала свои маленькие кулачки и продолжила:
— Я дралась с ним, расцарапывая его подлую физиономию до крови. А он бежал жаловаться родителям, придумывая всякие небылицы, как будто я без повода набрасываюсь на него, несчастного. У меня не было возможности рассказать правду, потому что приходил отец, и последнее, что бы я сделала, — это при нем начала вспоминать эту историю. Ему и так после смерти матери было очень плохо. Он не знает, но я слышала, да и сейчас слышу, как он плачет и зовет ее во сне. Так что мне всегда приходилось выслушивать обвинения его родителей и принимать все наказания от отца. Время шло, мы взрослели, но вместо чего-то хорошего к его подлости прибавилась лень и жадность. Его родители занимаются выделкой шкур животных, которые мы с отцом им приносим для одежды и обуви, а Бодауэй посчитал, что это слишком грязная и тяжелая работа для него, и начал искать себя, вот ему уже скоро тридцать лет стукнет, а он все сидит на шее у матери с отцом и ищет, — усмехнулась Уна. — Мой отец пытался научить его охотничьему ремеслу и брал его с нами на охоту. Так этот криворукий ухитрялся разогнать своим топотом все стадо. Он так и не смог ни разу застрелить животное с одного выстрела, чтобы оно не мучилось, умудрялся только наделать в нем дырок, так что шкура потом только на заплатки годилась. Иногда мне самой приходилось выслеживать и добивать подранков. А бегать за раненым животным по лесу, я тебе скажу, то еще удовольствие. Домой я приходила и просто падала без ног. Даже мой отец, посмотрев на все это, отмел идею сделать из него охотника.
Курук и Онава понимали, что время идет, они стареют, а их сын ничего не делает и делать не хочет, поэтому придумали отличную идею! Женить его на той, которая всегда прокормит! Ну и, конечно, лучшей кандидатуры, чем охотница, не нашлось! — Она хлопнула себя ладонью по груди. — Курук начал обхаживать отца, рассказывая ему, что и он когда-то был неумехой и бездарью и, только когда женился, образумился благодаря его замечательной Онаве, которая приучила его к труду и усердию. А Онава, в свою очередь, начала намекать отцу, что из индейцев остались только наши две семьи и если мы породнимся, то сможем сохранить чистоту крови наших народов. И это будет великий вклад для будущего. Отец, послушав все это, тоже стал подумывать, что это прекрасная идея. Оставалось только уговорить меня. Но я ни в какую не соглашалась. Представляешь мое состояние? Меня пытались выдать замуж за мужчину, который издевался надо мной с самого детства! И тут появился Кристофер.
Уна снова отвернулась к окну.
— Так звали человекоподобного робота. Он был невероятно красив, все девчонки резервации были в него влюблены. А он выбрал меня. — Она усмехнулась. — Это только потом стало ясно почему. Он хотел пойти в ученики к шаману, но тот даже ни разу не вышел к нему. Говоря, что не видит его душу и не понимает, светлый он человек или темный. А я всегда была вхожа в его дом. Так вот, Кристофер просил меня узнавать у шамана все, что связано с нашей горой Шаста, его интересовало многое: где находятся секретные тропы, ведущие в жерло вулкана, места с наибольшей силы легенды, предания. Я все, что могла, выспрашивала у шамана и пересказывала Кристоферу, а он передавал все наши секреты в новый мир. — Уна вздохнула. — Я так любила его, что была абсолютно слепа. По странному стечению обстоятельств или потому, что их дом находится на открытом месте на возвышенности и оттуда сигнал передается куда лучше, чем из города, Кристофер пошел работать к родителям Бодауэйя. Они еще дивились, как это так у него на глаз получается идеально все раскроить и сшить.