Казалось, Артур почти достиг конечной точки в переживании за мать, но тут последовал телефонный звонок, почти уничтоживший ту крупицу надежды, что тлела до сих пор в груди ученого. Сколь нежеланно было услышать об ухудшении состояния матери в момент триумфа Артура, столь осторожно он подходил к прогнозам врачей. Вынесенный вердикт — срок один месяц — не приговор. У Артура было время в запасе, и он четко знал, что должен сделать до того, как покинет настоящее и отправится в прошлое. Ему было неведомо, через какие испытания придется пройти, прежде чем он сможет вернуться из прошлого, но Артур больше не боялся, даже пусть уйдут долгие месяцы или год на поиски искомых элементов. Ведь некоторое время назад им было доподлинно изучен метод анабиоза животных. Именно таким единственным запрещенным ныне в науке способом было возможно замедлить некроз, остановить процесс разложения белков и аминокислот в клетках тела, не пускать в кровь продукты клеточного гниения до тех пор, пока Артур не доведет эксперимент с трансрегенерацией до завершения и не синтезирует вирус, способный изменить текст ДНК уже существующего вируса. Температуру тела действительно придется понизить на несколько градусов, ввести организм в состояние искусственной комы для предотвращения необратимых изменений и подключить к регенератору. Это техногенное устройство будет обогащать молекулы клеток и замедлит процесс массированного выброса клеточного субстрата, а также снизит процент интоксикации организма, что в простонародье называют гниением органической материи. Аппарат будет поддерживать искусственную вентиляцию легких, питать мозг кислородом. Таким образом, и у матери, и у Артура есть время.
По приезду в больницу, Артур не стал тратить время на бессмысленные разговоры с врачами. Он точно знал, что с медицинской точки зрения ему могут сказать в данной ситуации. Поэтому, не теряя времени, он уверенно прошел мимо регистратуры и зашел в палату, где лежала его мать.
Несчастная женщина была целиком съедена болезнью. Ее тонкие руки были обтянуты кожей, выделяя каждую косточку на сгибе пальцев. Тело ее не двигалось, потому что любого рода движения давались ей с большим трудом. Некогда красивейшая дама напоминала отныне скелет — скулы натянуты, щеки впали. В ней от прежнего человека остались только глаза. Она смотрела на сына и, казалось, поначалу не узнавала в нем своего ребенка. Артур сел на колени возле изголовья ее кровати и прикоснулся губами к ее отощавшей хрупкой ладони. С глаз его срывались слезы, и он омывал ими ее натянутую как струна кожу рук. Женщина смотрела на своего мальчика, но не могла ему сказать, как приятно для нее его присутствие. Анна Боровкова перестала разговаривать две недели назад – она только смотрела своими голубыми глазами, в которых выражалось столько боли и отчаяния, отчего у Артура возникало щемящее чувство внутри.
— Тебе нужно довериться мне, мама, — ласковым голосом просил ее сын. — Я забираю тебя из клиники.
Обессиленная женщина чуть склонила голову, покоящуюся на подушке, и тяжело вздохнула. Ей так хотелось сказать сыну, как сильно она его любит и, как ей бесконечно жаль покидать своего единственного мальчика столь рано и резко. Ведь для любой матери ее ребенок всегда остается малышом, сколько бы лет ему не было. Анна была горда сыном. Она как никто другой верила в него. Еще полгода назад женщина с упоением собирала вырезки из журналов, в которых упоминались короткими обрывками фраз великие достижения Артура. Она знала, что ее сын никогда добровольно не соглашался на интервью и публичные выступления, поэтому его открытия всегда озвучивались от третьего лица. Но Анна чувствовала, что Артур подарил этому миру намного больше, чем освещалось в прессе и на телевидении.