— Зато можешь разбить сердце, — с упреком выговаривал Артур, борясь с гневом. — Ты не ожидания боишься, Настя.
— Тшш, — закрыла она ему рот рукой. — Не произноси вслух.
В глазах ее стояли слезы, но волю им не дали. Она качала головой и прикрыла веки, умоляя Артура ничего не говорить. Этот незваный страх появился в тот момент, когда он поцеловал ее вечером, тогда же и пришло осознание, что она принадлежала этому мужчине еще задолго до их встречи. Настя впервые испугалась того, что будет не нужна Артуру. Страх этот умножился, когда он привел ее в комнату матери и рассказал о возможности погрузить ее в кому. Она уснет и проснется с любовью в сердце к мужчине, потому что время для нее — это мгновение. Но для Артура, для него могут пройти месяцы или годы, прежде чем он вновь ее увидит. Она не верила, что только что родившееся чувство перенесет разлуку столь длительную и утомительную. Артур мужчина в расцвете сил с огромнейшим умственным потенциалом и невообразимо добрым сердцем достанется первой достойной красавице, возможно следующей приме Большого театра. Она вчера гнала прочь эти странные мысли, теперь борется с ним сегодня. Не важно, что будет после ее ухода, главное, она не будет знать, что он заменил ее другой.
— Ты должна поверить, — прошептал Артур.
Он осыпал ее поцелуями, сжимал в объятиях, потом снова целовал, потому что боялся выпустить, чтобы не напоминать себе о том, что Настя постепенно исчезает, и однажды ее не станет.
— Мне нужно идти на репетицию, — тонким голосом произнесла Анастасия и, выбравшись из его объятий, выбежала из лаборатории.
Вячеслав вышел из кабинета во время сцены между Артуром и Настей, давая возможность влюбленным поговорить наедине, но как только заметил исчезающую в дверях фигуру девушки, тут же вернулся в лабораторию. Он не знал, что сказать другу, как утешить его или взбодрить, поэтому предоставил ему время прийти в себя и позволил побыть в тишине. В голове Вячеслава пролетали разные мысли: от представлений о прошлом до фантастического будущего, которое они с Артуром в состоянии построить. Вечером он рисовал себе в уме воздушные замки и предстоящие открытия, потом задумался, как им с Артуром выжить среди аборигенов далекого четвертого тысячелетия до нашей эры; да и как вообще там можно жить? Чем им предстоит питаться? Где спать? Прежде, чем он найдут заветные элементы. Но важнейшим решением было не попасть невесть куда, а как оттуда вернуться, при этом суметь перенаправить с помощью аномалии и потоков, которыми можно спроецировать инородные вещества в другом времени. Возможно, Артур нашел способ возродить из пространства аномалии необходимые элементы, но никогда прежде не упоминал о методе их трансформации в другой реальности. Хотя ребята проводили вместе много времени, но вопросов у Вячеслава было куда больше, чем он мог задать в отведенные для него часы.
Через полчаса Вячеслав вышел на улицу и в потоке непрекращающихся размышлений о переходе в другое время добрел до кофейни. Знакомая миловидная официантка с перекрашенными несколько раз в персиковый цвет волосами широко улыбнулась постоянному клиенту и выдала два капучино, причем в один из стаканов добавила мускус — любимый вкус Вячеслава. Он едва заметно сказал ей «спасибо» одним губами, и быстро удалился. Перед входом в лабораторию Вячеслав перебросился несколькими словами приветствия с отцом. После возвращения сыном ему акций, тот обязан был появляться в «Сильмарионе» раз в месяц, присутствовать на Совете директоров для утверждения неких формальностей и рассмотрения предложений в качестве дальнейшего использования инновационных подходов и новых технологий. Вячеслав долго упрашивал отца не касаться на заседании их с Артуром исследований, пообещав чуть позже рассказать о грандиозных планах и возможностях. Он попросил у отца всего месяц отсрочки, а потом оба будут отданы на самосуд Совета. Старший Багратионов исполнил просьбу сына, но впредь пообещал действовать исключительно в интересах «Сильмариона», даже если придется поставить под сомнение их с Артуром общие исследования. Вячеслав неодобрительно кивнул, но принял позицию отца.
Мужчины разошлись по разные стороны, каждый в свой кабинет. Багратионов старший был сильно рассержен на сына из-за решения работать с Артуром в качестве лаборанта «Сильмариона». Сначала его обуял гнев, затем пришло смирение, а уж после – понимание. Он первый раз в жизни увидел на лице сына какое-то непризнанное им ранее удовлетворение, словно бы Вячеслав лучился изнутри и был действительно счастлив. Лишь этот свет заставил отца изменить мнение и отпустить своего ребенка в свободное плавание, позволить ему самому решать и делать ошибки, чтобы после подняться и двигаться дальше. В тот момент он поверил в сына, но предпочел промолчать. Наверное, это была непростительная ошибка с его стороны, ведь Вячеслав надеялся услышать от отца те слова, о которых тот думал, но не произнес вслух.