— Что это такое? — выдохнул Киттинг вопрос, обводя в воздухе символы, точно пытался дотронуться до неопознанного им объекта.
Он резко одернул руку. Келлаг знал, что он не мог внедряться в клеточную память другой человеческой особи, потому что не мог предусмотреть последствий такого рода вмешательства.
— Это таблица элементов на Татуинском, — подсказал Артур, улыбаясь профессору из капсулы.
— Сто семьдесят два элемента? — Профессор прижал руки ко лбу, будто поддерживал голову, чтобы та не упала. Он неоднозначно помахивал головой, точно прогонял чудовищное видение, но потом смотрел на стенки капсулы, и признал, что грань разума человека внутри этого механизма — нечто ценное для науки будущего. Это и есть будущее. Киттинг не мог допустить, чтобы информация такого рода вышла из стен этой комнаты. С трясущимся от экстаза воображением, Келлаг остановил эксперимент и позволил Артуру покинуть капсулу. Мысли профессора полнились разными вопросами, но почему-то он никак не мог сложить их воедино, чтобы вымолвить хоть одно здравое слово. Казалось, Келлаг сейчас и заплачет, и засмеется одновременно, но ни одно действие у него не получалось.
— Вы не готовы были узнать о потенциале моего мозга, — спокойно произнес Артур, и подошел к профессору ближе. Казалось, расстояние между ними давило на Киттинга. — Мне жаль, что я огорчил вас. Ведь теперь вы потеряете не только покой, но и не сможете спать до тех пор, пока не найдете логически разумное объяснение тому, что вы сегодня могли наблюдать. — Артур говорил так величественно и непритязательно одновременно, после чего Киттинг не имел никакого права даже допустить возможность противопоставить слову Артура ни одного довода в свою защиту. Впервые Келлагу нечего было сказать. Он молчал, опустив голову, точно обиженный ребенок. Он — профессор Стэндфордского университета, получивший подлинное признание, увековеченное множеством наград за свой вклад в развитие науки, и привилегию входить в гильдию самых знаменитых ученых двадцать первого столетия; ученик великого Эндрю Уайлса и Фредерка Сенгера, человек из-за которого воевали преподаватели университета только ради того, чтобы он, Келлаг Киттинг, учился на их кафедре и отдавал им свое предпочтение, ум нынешнего поколения способных людей и деятель всего научного мира. Он — и философ, и мыслитель. Он — двигатель этого мира, стоит перед двадцати четырёх летним парнем и не способен произнести ни слова. Как стыдно ему было перед самим собой, перед всем светом, перед Артуром Боровиковым, так пошло опорочившим его самые сокровенные уголки самодовольства души и святость его поклонению самому себе, как фигуре идеала, как непоколебимому титану умственной нравственности и собственного героизма. Келлаг пал в своих идеалистических взглядах, неспособный вынести унижение такой силы. Больно. Ему было слишком больно. Особенно, когда он смотрел на Артура и видел в зеркале его изображения себя — могущественный ум и превосходство над всеми. Но это был не он. И как бы горько ему ни было, он не мог не признать, что существует мозг другого уровня, способный затмить его власть над разумом – человек, способный уничтожить известного Келлага Киттинга.
Профессор покинул комнату, более не стараясь дать огласке какой-либо ход. Лишь на мгновение перед уходом Келлаг застыл в дверях, не поворачиваясь в сторону Артура. Его дрожащая рука неуверенно легла на косяк двери и сжимала его до тех пор, пока способность двигаться не вернулась к Киттингу. Профессор исчез за дверью, оставив ее приоткрытой. В это маленькое отверстие проникала полоска света, словно бы это было то ощущение, которое оставил за собой Киттинг. Артур понимал: сколь сильно не был сейчас разочарован в себе этот особо значимый для всего света человек, его бой еще не окончен. Он будет способен утвердить себя перед самим собой, возвысить остатки своего чрезмерного эгоизма, выпорхнуть из клетки собственной сдержанности, точно маленькая птичка, расправив широко крылья.