Через год Артур услышал вновь о профессоре и его очередном достижении в математике. Ему не нужно было читать целую статью, чтобы утвердиться, что профессор сделал — он знал, что Келлаг доказал существование зависимости одной группы переменных с другими, по одному только знаку, столь небрежно напечатанному на странице журнала. Но работа над переменными не была закончена, потому что Келлаг не смог понять, куда применить полученную зависимость, давая лишь некие свои доводы в виде предположений в последующих заметках, которые были слишком размыты и не очень-то понятны даже для великих умов страны. Артур знал, почему профессор смог найти и доказать замысловатые переменные — потому что тогда, заточенный в капсулу, Артур показал ему то, что требовалось. Он должен был отдать этому миру частицу своего разума, дать почву ученым для дальнейшего развития науки. Ему нравилось наблюдать последующие пять месяцев за дебатами по поводу высказанных предположений Келлага. Он ехидно улыбался, когда какой-то мелкий и неизвестный профессор Принстонского университета ставил под сомнение существование таких переменных, когда Питер Роуз — современный молодой философ, назвал умом года Келлага Киттинга, когда, наконец, мир устал от толков, и гильдия вынесла на Совет решение об уместности толкования слов профессора Киттинга, тем самым дав ему возможность, продолжить предполагать, к каким именно законам можно применить его зависимость. Но Артур перестал смеяться, когда получил электронное письмо по истечении почти полутора лет молчания профессора всего с одной фразой: «Ты уже достиг совершенства?». Одно предложение носило в себе и ад, и рай. Смысл этих четырех слов не выражал ухищренного способа задеть Артура. Он понял то, что доныне было скрыто от понимания действий Киттинга: профессор пытался взять удар на себя. Его основной целью было сместить все внимание публики гильдии на ту крупицу, что была небрежно брошена профессором в сферу науки, точно бродячим был подан кусок хлеба. Келлаг любым способом пытался спрятать Артура и освободить его от мерзкой грязи пытливых умов, создать для него чистую среду, чтобы тот смог закончить непосильный более никому труд его жизни. Профессор точно рассчитал каждое свое действие, вымерил успех внесенной им сумятицы в науку, дал возможность сделать себя грушей ради того блага, в котором он не посмел отказать молодому дарованию. Какой смысл говорить о ценности людей, обладающих действительно редким умом, если не дать им шанс развиваться? Может, в этом и было предназначение профессора? Встать на защиту парня, способного изменить существующий мир, принести в него нечто важное — вполне возможное и в то же время презренно отвратительное. Но он не имел права не дать Артуру этой возможности. Такую суть рассмотрел молодой ученый всего в одном коротком предложении. И был благодарен Келлагу за то, что избавил его от вездесущего Совета, способного сгубить неприкасаемый труд его жизни. Артур был польщен преданностью профессора уму и его благородной жертве.
В ответ Артур набрал на клавиатуре несколько слов, потом стер их. Затем прошелся по комнате от угла до угла, соображая, чем он мог отблагодарить профессора. Артур знал ответ, который незамедлительно описал в одной единственной формуле, выражающей эффективность через минимальную дисперсию. Этой незамысловатой подсказкой он помог раскрыть суть одной лишь переменной, но верил, что благодаря общеизвестной формуле, профессор найдет то единственное решение, способное удовлетворить жаждущую знаний публику. Строчкой ниже Артур подписался и добавил предложение: «Вы будете первым, кто узнает о моем триумфе, и разделите его со мной». Своим ответом Артур давал не просто обещание, он был уверен, что Келлаг Киттинг сыграет одну из главных ролей в его эксперименте. Но лишь в тот момент, когда ему понадобится помощь в процессе трансформации и регенерации.
Один раз в месяц Артур отправлял письмо в адрес профессора Киттинга с очередной подсказкой или неоспоримым доводом. Он четко видел упорный труд профессора в последующем преображении поданной им информации и общемировом ее распространении. Профессор не отвечал на письма Артура – он терпеливо ждал ему обещанное участие в эксперименте, бренно влача свое существование на подачках в действительности бесценного ума, которому не было равного в двадцать первом веке. И он был согласен с выделенной ему ролью, лишь бы находиться поблизости в момент триумфа ученого, только для того, чтобы посмотреть Артуру в глаза и признать его могущество.