— Имеешь. С чего бы начать?
— Рекомендую с начала.
— Вначале было Слово, — нараспев проговорил Анубис, потом ухмыльнулся, демонстрируя розовую пасть. — Хорошо. Начали трескаться Зеркала. Частично, из-за действий Детей Мимира, этой секты. Частично — просто за долгое время они растеряли заложенную в них магию, перестали сдерживать натиск Бездны.
— И? — я поторопила шакалоголового, отвлекшегося на приветствия некой бегемотоподобной туши.
— М-м, о чем я говорил? Ах, да. Как ты уже знаешь, Лаэли, богам запрещено вмешиваться в жизнь смертных. Мы можем направлять, говорить устами пророков или слегка подталкивать героев — не боле того. Вельзевул и Шэли'и'Ксан, между прочим, были наказаны за то, что слишком бепсокоились за вас, юных полубогов.
— Ваших пешек.
Анубис не стал спорить.
— Попробуй понять: мы не имеем права менять происходящее в Иггдрасиле. А обычные смертные, даже маги, не имеют нужной силы. Выход — найти полубога и направить его по нужному пути. Шэли предложила кандидатуру Дарм'риса — и всеми правдами и неправдами уговорила его поступить в МУМИ…
Я вспомнила изящные "правды" и точеные "неправды" чернокожей красотки и подумала, что Дар недолго сопротивлялся.
— А потом Вельзевулу подвернулась ты.
Да, его фраза в первую же минуту нашего знакомства: "Как мы тебя проглядели?" Стоило мне тогда догадаться, что всё не просто так… Да куда там.
— Мы подумали, что Дарм'рисс один не справится. Тут же у нас были две… фигуры — не пешки! — упрямые, сильные, своенравные и любящие совать свой нос, куда не следует. То, что нужно.
— И вы нежными родительскими пинками направили нас в сторону заманчивой загадки Зеркал. А сейчас любуетесь и делате ставки: погибнет или не погибнет Игг? — в моем голосе сарказм выплескивался за края, но я даже не пыталась его сдерживать.
— Молодец! — Анубис хлопнуь меня по плечу, так что я бы полетела носом вперед, если бы меня не удержал гений Смерти. Вечно они забывают, что я человек. — Мы действительно делаем ставки. Знаешь, среди богов тоже есть счастливчики и неудачники: и мы договорилсь, чтобы все неудачники поставили на гибель Иггдрасиля.
— Спасибо. Это, конечно, сильно поможет.
Самое обидное, что мне ни капельки не обидно. Я действительно понимаю богов — и на их месте поступила бы так же. Но неужели во мне не осталось ничего человеческого — нелогичного — нерационального, что умеет обижаться несправедливо?
А как же я? — надулсь Алиса. — Во мне логики не больше, чем в тебе совести.
Бог загробного мира улыбнулся, словно услышал наш разговор. Мы подошли ко входу в пирамиду, охраняему двумя подозрительными сфинксами. На плечо Анубису опустилась птица с белым опереньем и человеческой черноволосой головой.
— Маат, это Лаэли.
— Здравствуй, милая, — прощебетала богиня справедливости, приветливо улыбаясь. — Я давно хотела тебя увидеть, честно-честно.
— Зачем?
— Взвесить твое сердце, — птичка склонила голову к одному плечу, удивленно моргнула. — Мне кажется, оно должно быть очень-очень легким.
Вот тут она ошибалась. Уже месяц в груди лежал кусок горячего метала, который плавился от адского жара и мешал свободно дышать. Всё же Маат с помощью Анубиса уговорила меня предоставить своё орган для исследования. Аккуратно Анубис разрезал мою грудь — не пролилось ни капли крови — и извлек сердце, пульсирующий багряный комок. В груди стало легко и зябко.
Невведомо откуда взялись весы. На одну чашу положили сердце, на другую — белоснежное перо Маат. Гений Смерти со свистом втянул в себя дыхание, когда чашка с пером взлетела высоко вверх. Однако, Анубис только потер подбородок и перекинулся парой непонятныйх слов с Маат. Потом небрежно дотронулся тонкой серой палочкой сердца: оно испуганно сжалось.
— Поосторожнее там, — я заволновалась. Какое оно ни есть, а всё же без сердца никак.
Бог подцепил палочкой черную туманную нить, выглядывающую из района правого предсердия, потянул. Нить, словно призрачная пиявка, нехотя вышла из сердца. И тут же, будто эта палочка была волшебной, чашка с сердцем поднялась на один уровень с пером…. и выше. Птичье перышко опустилось в самый низ.
Я даже не стала протирать глаза — отпавшая челюсть всё сказала.
— Ты можешь задать один вопрос, — вовремя предупредил Анубис.
— Что это было? Нить?
— Вина — и страх. Грехи, которыми маги слишком часто — и несправедливо — отягощают свои сердца.
Не скажу, что меня очень порадовало отсутсвие этих вполне полезных (елси и не очень приятных) чувств в моем средце, но возражать не стала. Правильно сделала. Когда прооперированный шакалом и птицей орган вернулся на своё законное место, показалось, что сняли сумрачную вуаль, закрывавшую зрение с тех пор, как разбилось по нашей вине Зеркало…