— Горим, не горим? — я зевнула и села в кровати. Очень не хотелось расставаться с теплым гнездышком, свитым из сбившейся простыни. У нас в башне вечно что-нибудь да происходит. Если волноваться из-за каждой катастрофы, никаких нервов не хватит, будь они выкованы из гранита.
— Лаэли? — донеслось испуганное.
В голсое Зармике было что-то от ребенка, боящегося спать в темноте. Босыми ногами я прошлепала по полу, села рядом с подругой. Дотронулась до её лба — в каплях холодного пота.
— Зармике, тебе кошмар приснился?
Дроу всхлипнула и закивала, дрожа. Ками всемогущий, что могло присниться темной эльфийке, чтобы довести её до такого? Насколько я помню, её душевный покой не нарушил даже визит к банде голодных вервольфов — воскресная прогулочка по приказу Зелинды. Да что там, она прожила несколько десятков лет в Рраене, от такой девушки кошмары сами должны в ужасе разбегаться…
Она прижалась ко мне, постепено успокаиваясь. Я гладила девушку по спутанным волосам, молчала.
— Мне приснилось, что я должна тебя убить.
— Не парься, следующая сессия всё сделает за тебя.
На меня в упор смотрели укоряющие янтарные глаза.
— Лаэли, таким не шутят.
— Если бы я шутила… Ну что ты, в самом деле.
Я не собиралась говорить подруге, что однажды уже умерла — и ничего так, вполне прилично себя чувствую. В особенности благодаря Анубису и Маат… но не будем вдаваться с подробности.
Она постепенно успокоилась, напряженные мускулы расслабились. Я потянулась поцеловать притихшую девушку, но в тот момент, когда её рука скользнула под мою футболку, кожи коснулся холодный металл. Может, до сесссии я и не доживу.
Тонкий кинжал, который всегда лежал под подушкой у дроу (милая привычка, вынесенная из детства), вошел под ребра с левой стороны. Тело инстинктивно отпрянуло, конвульсивно сжались испуганные мышцы.
Я оттолкнула дроу, сама прислонилась к стене, зажимая глубокую рану ладонью. Горячая алая кровь толчками выходила из тела, слова исцеляющего заклятья не могли вырваться изо рта — закусила губу, чтобы не закричать от боли. А почему бы собственно, и нет?
— Ай, — сказала чужим голосом. С большим удовольствием потеряла бы сейчас сознание, но вдруг потом не найду.
Зармике застыла, в ужасе глядя на капли крови, скатывающиеся с кинжала. Давай, обрадуй меня еще чем-нибудь.
— Он отравлен, — подруга подслушала мои мысли, потом отбросила оружие в сторону, словно дохлого таракана, схватила меня за плечи. — Лаэли, ты жива?
— Пока да, — я кое-как прошептала. О, могу разговаривать. — Противоядие?
От раны начал разливаться холод, что совсем не обнадежило. Дроу известны как мастера-отравители, Медичи рядом с ними — детские игры на уроках химии. И, когад Зармике покачала головой, потерянная, не понимающая, то ли продолжается её кошмарный сон, то ли реальная жизнь повернулась к нам своей филейной частью, надежда выспаться пропала окончательно.
Зармке выскочила в восьмигранку, хлопком в ладоши зажгла свет.
— Ректор! — раздался её панический вопль, условный знак тревоги, который должен быть пробудить ото сна однокурсников. Я тем временем констатировала дальнейшее распростарненеи холода и латала хотя бы внешнюю сторону раны.
Голоса — сначала недовольные, затем встревоженные. Несколько светлых во главе с Инелен вошли в комнату. Помахала им рукой — едва хватило сил сделать это. Не понимаю, почему… может, мир снов решил отомстить мне за то, что я не так давно вторглась в его пространство?
— Пациент скорее жив, чем мертв, — с облегчением констатировла Инелен, нащупывая пульс. — Что там за яд?
— Не знаю, но по действию похоже на цикуту, — один из её соотечественнкив выглянул в жужжащую восьмигранку. — Эй, спросите у Зармике, в чем она купала своё жало.
— Её нельзя подпускать к тебе, — объяснила Инелен, убирая мою руку от раны, качая головой. — Похоже, что на Зармике оказали сильное воздействие. Вдруг она снова попытается тебя убить?
Прелестно. Я закрыла глаза, предоставив себя заботам лекарей-недоучек. Они с пылом принялись экспериментировать над предоставленной жертвой. Что ж, ранения, отравления и прочее — нк редкость среди студентов магического университета…
Хаос во мне помог зацепиться за остаточный след ауры подруги — точнее, за один штрих, который мне совсем не понравился.
Проклятье. Нет, это я не ругаюсь. Ругатсья поздно — и неэффективно, всё равно не достигнет ушей того, кому предназначено. Тот несчастный проклинатель невдомым образом околдовал Зармике… Значит, он совсем рядом.