— Расстанься с одним из них, — кажется, эльф был глух ко всем моим словам.
— И не собираюсь.
— Почему?
— А зачем? Если хочешь — беги, рассказывай Алхасту, что видел. А я потом похлопаю ресницами и скажу, что ты на меня клевещешь. Твоё слово против моего. Кому поверят?
Мой голос был язвителен и зол. Кенррет даже отшатнулся слегка.
— Ты… не можешь такое говорить.
— Но говорю, правда?
— ты любишь Януша?
Я бросила на диван сумку и скрестила руки на груди. Наши взгляды скрестились и лязгнули — закаленная в подобных сражениях сталь.
— Нет.
— Алхаста? — губы Кенррета чуть дрогнули, будто он пытался ухмыльнуться, но не смог.
— Нет. Я никого не люблю, неужели не ясно?
— ты…
— Научилась быть ведьмой. Разве не так, Архимаг?
Он приблизился на шаг. Чуть выше меня, но меня совсем не смущает, что смотрю снизу вверх: сегодня в более выгодном положении.
— Это оказалось просто. Дружба, любовь… какие смешные слова! Помнишь, я сказала, что дроу ничуть не лучше людей? Но они намного приятнее магов! Знаешь, почему?
Он не ответил, а я продолжала говорить — вбивать слова-гвозди в его тело.
— Твои соотечественники привыкли быть бессердечными. А мы — МАГИ — вырезаем свои сердца. Или дрессируем их, чтобы они прыгали через скакалку или через горящие обручи по команде "Алле-оп". Если мне нужно: сердце бьется быстрее, и я искренне уверенна, что люблю Алхаста… Нет — и сердце замирает. А за всю эту науку спасибо тебе!
— А ты стала стервой, — задумчиво проговорил Кенррет, находясь, однако, мыслями где-то далеко. О чем он думает, интересно?
— Я такой и была, только ты не разглядел. Алхаст — Архимаг, зачем с ним расставаться? К тому же — ах, он так уверен в моей чистоте и наивности… Милый мальчик.
— Значит, так ты теперь думаешь?
Я кивнула, дрожа с ног до головы, будто в лихорадке. Что же он скажет теперь?
— Лучше бы тебя тогда сожгли, — резко, как пощечина.
Он развернулся и пошел к выходу из восьмигранки, сгорбившись. Я сжала кулаки — до боли, так что ногти впились в ладони.
— Конечно, тогда бы твоя душа осталась при тебе!
Он замер на секунду. Я закрыла глаза — думала, сейчас он развернется и ударит меня по-настоящему… Но, когда решилась поднять веки, Дара уже не было.
ДАРМ" РИСС
— Конечно, ведь тогда твоя душа осталась бы при тебе!
Отчаянный крик — она уже не боится, что нас кто-нибудь услышит. И я слышу в её голосе слезы, мольбу: "Обернись!". Или обманываю себя? Если я вернусь, то не смогу больше уйти…
Напомнила о том, что моя душа продана демону, а сейчас принадлежит её. Спасибо. Знает, что больнее ранить невозможно — показать, какой я идиот.
Я вышел из восьмигранки и побежал, как только достиг лестницы. Дрожа всем телом, вылетел на улицу и стал большими глотками пить воздух. Почему? Как? Она ведь не может действительно думать так, как говорит!
Впрочем, почему нет. Ведь полгода назад я и сам… Но Лаэли, рыжий ангел, девочка, прощающая всех, кроме себя. Неужели я настолько ошибся в ней?
И всё же я себе отдавал отчет, что, даже если она на моих глазах совершить что-нибудь… ну, достойное темной эльфийки… я не перестану верить в её чистоту.
Всё так. Вот только что делать — не знаю.
ЛАЭЛИ
Ноги перестали держать — я упала на пол и плакала навзрыд, уткнувшись лицом в пыльную темно-красную обивку дивана. Что же я такого наговорила…
— Лаэли, — встревоженный голос Сессен. Она нагнулась, потянула меня за плечо. Я дернулась и зарыдала ещё громче. Хочу сказать, чтобы оставила меня в покое, но не хватает дыхания.
Тогда она опустилась на колени рядом со мной, чуть слышно вздохнув (второй месяц, а у неё уже животик заметно). Отлепила мою макушку от дивана и прижала к своему бюсту. Правда, так мягче… Но кислорода меньше.
— Пойдем в комнату?
Ах да, что-то та про то, что плакать на людях стыдно. Я закивала, пытаясь подавить всхлипы.
Сумка с материалами для ритуала осталась лежать в восьмигранке.
Девчонки деликатно оставили меня лежать ничком на кровати, а сами ушли куда-то. Наверное, поговорить с деканами. Практика — вспомнила я. Ведь завтра утром мы с Алхастом… И подскочила, подброшенная хорошим пинком. Который отвесила мне совесть. Спасибо Дару, его слова, кажется, пробудили данную лентяйку, которая только и знает, что дрыхнуть!
Прежняя апатия пополам с меланхолией сменилась яростной жаждой действия. И, пока данная жажда не иссякла, я обула туфли, умылась ледяной водой и заторопилась на улицу. Мне предстоят три тяжелых диалога. Возможно, с летальных исходом.