Так-так…. Надеюсь, у него не мелькнула мысль?..
Судя по слегка порозовевшим кончикам ушей, мелькнула, зацепилась, прочно вросла в мозг корнями.
— Ты будешь жить здесь одна, — радушным тоном объявил Алхаст. — Всю практику. Правда, какое-то время тебе придется проводить в Башне со мной, ну или бегать с поручениями… Устраивает?
— Ага, — я мрачно кивнула, разглядывая уже не казавшиеся такими уютными комнаты. — Алхаст, у тебя предательские уши. Если когда-нибудь сунешься в дипломаты, отруби их, ладно.
Бледнокожий эльф вспыхнул ярче маковых лепестков и начесал несколько прядей на уши.
— Я не знал, как получше всё устроить, чтобы… не беспокоить тебя.
Отлично. Мой возлюбленный старается меня не беспокоить и поэтому бросает меня одну. Как мило.
Я фыркнула, потом, не в силах удержаться, рассмеялась и, подскочив к Алхасту, расцеловала его в щеки, нос, подбородок — куда только дотянулась, в общем.
— Чудо белобрысое! Всё замечательно, только чтобы потом тебе не пришлось хвататься за сердце, когда ты увидишь, во что я превращу эту хижинку…
На радостях эльф подхватил меня на руки и закружил по комнате.
— Я знал, что ты поймешь! А то могла бы подумать что-то не то: понимаешь, провести вдвоем практику, да если бы еще и жили в одном здании…
Хоть плачь, хоть смейся… Я, как всегда, выбрала второе.
Архимаг ретировался в башню, а я, всё еще фыркая от смеха, принялась разбирать вещи. В полдень мы пойдем во дворец, так как Алхасту нужно поговорить с эльфийским королем насчет каких-то дел — и представить меня, свою летнюю гастрабайтерскую рабочую силу.
Нравы, обычаи и этикет я знала вполне неплохо, а вот насчет моды никто не просветил. Сначала я надела длинное, в пол, платье, повертелась перед зеркалам и, недовольно бормоча, стянула его через голову. Платье полетело на кровать, но где-то на полпути зависло в воздухе. Мы замерли. Платье задумчиво повисело, а потом придвинулось ко мне.
— Еще шаг, и у меня будет новая половая тряпка, — предупредила ожившее платье, перехватывая пальцами рукоять тэнно.
Оно остановилось, оценивая серьезность угрозы. Тогда двинулась в атаку я. Платье испуганно метнулось в сторону окна, но, с азартным кличем запрыгнула сверху и перехватила где-то посредине.
— Бинго! — проверещала, от радости подпрыгивая на привидении и стуча по его макушке кулаком. — Ну, и с какого кладбища домашних халатов ты явилось?
Платье соскользнуло вниз. И перед моими очами предстал Гений Смерти, не тоскливый, как обычно, а скорее даже немного рассерженный.
— Ой, — я сползла на пол. — Gomen (1)…
С видом оскорбленного достоинства, крылатый отряхнулся, пригладил взъерошенные волосы и отвесил мне церемонный поклон. И тут до меня, до признанного жирафа, стали доходить две вещи: во-первых, я была слегка неодета. То есть, в некоторых обстоятельствах, нижнее белье может считаться достойным предметом одеяния, но явно не во время разговора с Гением Смерти.
И во-вторых, ведь этот пернатый был приставлен к Алхасту, а не ко мне….
— Так. И когда? — я тоже приняла вертикальное положение. — То есть Алхаст, конечно расстроится немножко, некому будет кормить его феникса….
— Что — когда? — тупо переспросил Гений.
— Где, — улыбнулась и похлопала его по плечу. — Да не смущайся, для меня это уже второй раз.
— Вто… рой? — разом скукожился и побагровел крылатый.
— Не обращай внимания, драгоценный. Так когда я умру? Ты ведь пришел, чтобы сообщить мне эту приятную новость, да?
Я думала, бедный птенчик хлопнется в обморок от раздирающих его противоречивых чувств. Кажется, до меня не всё дошло… или дошло, да не то — а то, что надо, заблудилось о дороге.
— Лаэли! — наконец выдохнул он, отчаянно покраснев. А у меня талант — смущать мужчин, вроде бы не подверженных смущению в принципе.
— ты не умрешь! — наконец объявил Гений Смерти и, разогнавшись, вылетел в трубу. Не шучу — Пеле и сажа из небольшой печурки покрыли всё вокруг черно-серой пылью.
Неужели я так сильно стукнула его по голове?
Как бы то ни было, но это платье я теперь не одену ни за какие коврижки. Лучше и правда, пустить на половую тряпку, тем более, что уборка мне предстоит грандиозная.
К приходу Алхаста я успела смыть с себя сажу и привести комнату в более-менее приличный вид. Распахнула настежь окна, и дом наполнился медовым запахом каких-то цветов.
— Счастье есть! — провозгласила я, стоя на пороге.
— И я знаю, как его зовут.