— Привет.
— Привет, малыш! Как дела? Я написала тебе, но решила просто позвонить.
— Да, я заметил.
— Ну, как у тебя дела?
— У меня все хорошо. Я о-о-о-чень рад. Что ты задумала?
— Ну, я подумала зайти к тебе, если у тебя нет никаких планов.
Я окидываю мысленным взглядом себя, сидящего на диване и смотрящего телевизор с тарелкой мороженого. Считается ли это за наличием планов? Думаю, мне не помешает компания.
— Грейсон?
— О, нет, конечно. Ты можешь зайти.
— Что ты хочешь, чтобы я надела? — спрашивает она соблазнительным тоном. — Или не хочешь, чтобы я надевала?
На мой взгляд, этот разговор только что стал намного лучше.
— О, это не обязательно должно быть чем-то особенным. Надень что-нибудь удобное, но легко снимаемое.
Знаю, что не должен флиртовать в ответ, но с Селестой это так просто.
— Я поняла, жеребец. Буду через десять.
И вешает трубку.
Весь день я думал о Шивон, так что мне нужно собраться с мыслями, чтобы сосредоточиться на Селесте. Сейчас половина девятого вечера, и, судя по тому, как она говорила, у нее нет намерения возвращаться домой. Она определенно попытается трахнуть меня сегодня. В общем, это положительный момент, но Шивон просила меня не трахать Селесту. Если она узнает, что я это сделал, есть большая вероятность, что я потеряю ее навсегда. Но это только в том случае, если она узнает. Возможно, мне просто нужно трахнуть Селесту, чтобы по-настоящему понять, что у нас с ней общего. Нас с Шивон объединяет страсть, а Селеста? У меня не было возможности испытать что-либо с Селестой с тех пор, как к ней вернулась память. Возможно, это именно то, что мне нужно, чтобы принять решение. Я трахну ее.
Я слышу стук, ожидание наконец заканчивается. Открываю дверь и вижу Селесту, одетую в тонкие серые спортивные штаны и тонкую белую рубашку. По идеальным очертаниям груди и сосков сразу понимаю, что на ней нет лифчика.
— Черт возьми, ты чертовски хорошо выглядишь.
Я прикусываю губу, желая ее больше, чем когда-либо.
Когда она проходит мимо меня в дом, я смотрю на то, как ей идут спортивные штаны. Они идеально облегают ее пухлую круглую попку, красивую и нежную, как персик. Я не прочь откусить кусочек прямо сейчас. Знаю, я сказал себе, что собираюсь трахнуть ее сегодня вечером, но теперь я собираюсь выебать ее до чертиков!
— Я вижу, ты потратился на мороженое, — замечает Селеста, беря мою тарелку и ставя ее в раковину.
— Не знаю, как насчет расточительства, — поправляю я ее.
— Если у тебя есть место для большего, я могу стать твоим мороженым с начинкой. У меня есть две твои фирменные порции. — Она сжимает свою грудь.
Мой рот слегка приоткрывается, когда я смотрю как двигаются ее сиськи.
— Нам понадобится много посыпки.
— Я могу приготовить ее так, как тебе захочется.
Черт, у Селесты хорошо получается меня заводить. Я сокращаю расстояние между нами и, прежде чем заключить ее в объятия, заглядываю в ее зеленые глаза. Она держит голову совершенно прямо, а взгляд устремлен вверх, на меня. Губы слегка приоткрыты. Кажется, ее дыхание становится тяжелее. Я замираю на мгновение, позволяя напряжению нарастать. Думаю, теперь она хочет меня еще больше. Ее тело и лицо становятся напряженными, как будто она вот-вот взорвется. Она прижимается ко мне еще сильнее и прикасается своими губами к моим. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи. Я, естественно, крепко обнимаю ее за талию. Чувствую, как ее грудь прижимается ко мне. Ее правая рука опускается, тянется назад, чтобы схватить мое левое запястье и убрать его со своей талии на ягодицу. Я понимаю, чего она от меня хочет. Но мне не нравится, когда она руководит мной.
— Ты помнишь, каково это было — заниматься этим со мной? — задает Селеста вопрос.
Помню ли я? Я спрашиваю себя. Если честно, я не думаю, что помню. Прошло так много времени, и столько всего произошло с тех пор.
— Я… возможно, мне понадобится помощь, чтобы вспомнить. — уговариваю я ее продолжить.
— Ты не помнишь, как я толкала тебя на кровать требуя, чтобы ты поднял руки над головой, когда я проводила кончиками пальцев по твоему телу. Это вызывало такое сильное покалывание, что ты вздрагивал и извивался. Интенсивность была почти невыносимой для тебя. Именно тогда я накрывал твой член ртом, и ты лежал совершенно неподвижно. За этим следовал глубокий стон. Каждый раз.
— Звучит интересно. — Я не знал что сказать. Наше с ней прошлое такое расплывчатое, и сейчас трудно многое вспомнить. Кажется, моя боль подавила эти воспоминания. Но она ведет себя так, будто она главная. Я лежал, притворяясь беспомощным ради ее удовольствия. Может быть, тогда я был другим? Может быть, я был более уязвим, но это уже не я. Эти черты характера умерли. Я прижимаю ее к дверце холодильника, кладу правую руку на холодильник, а левой обхватываю ее за горло. Теперь эта поза, подходящая для меня. — А теперь позволь мне заставить тебя кое-что почувствовать.