- Что? – спросил я.
- Ты опять думаешь о том, что я не должна ползать по полу с тряпкой? – спросила она.
- Да, - честно сказал я. – Такие красавицы, как ты не созданы для такой работы.
Катя нахмурилась. Ей определенно не понравилось то, что я сказал. Она даже не обратила внимания на то, что я попутно сделал ей комплимент.
- Вы, мужчины, слишком примитивны в восприятии красоты, - сказала она. – Воспринимаете ее слишком плоско. Однобоко.
- В смысле? – не понял я.
- Что вижу, то пою, - пояснила она. – Видите симпатичную мордашку и начинаете думать, что ее обладательница – прекрасная женщина. Что она тебе и умная, и милая, и скромная и какая хочешь, а на самом деле у нее может всего этого и не быть. Она может оказаться самой последней дурой, лентяйкой или эгоисткой. Вы же, ослепленные увиденным и своим идиотским мужским принципом, что вы, мужчины, все знаете, не ошибетесь и не так-то просто вас облапошить, порой из-за этого попадаете на такой прочный крючок, с которого потом не можете слезть годами.
- Ну, ты что-то разошлась, - заметил я. – Конечно, иногда мы делаем глупости, но чтобы так…
- Слабый вы пол, мужики, - усмехнулась Катя.
- Почему это?
- Потому что не любите признавать свои ошибки. В вашем Лапландском королевстве лишь единицы на это способны. Но мне всегда было интересно, есть ли среди вас хоть один, кто бы сначала подумал, а потом сделал.
- Мы всегда так делаем, - возразил я, обидевшись за своих собратьев и за себя заодно.
- Вы делаете наоборот, - ответила Катя. – Сначала делаете, а потом начинаете думать, что вы наделали. А потом нас вините, что у нас логика хромает.
- При чем тут вините, если это правда? – спросил я.
- Не переводи разговор, - попросила она. – Я знаю, какую ты можешь прочесть лекцию о том, что женщины – это прекрасная половина человечества, а мужчины – лучшая.
Катя поднялась на ноги, взяла ведро и пошла выливать воду. Вернувшись, она стала мыть руки.
- Я просто хотела сказать, - произнесла она, - что вас очень легко ввести в заблуждение, как бы вы ни храбрились и ни говорили, что все у вас под контролем.
- Это просто вам хочется так думать, - сказал я.
- Ну, ну, - произнесла девушка, но явно осталась при своем мнении.
- А я говорю, что это так, - произнес я, встав со стула. Почему-то это ее нежелание признавать мою правоту вывело меня из себя, и я стал злиться.
Катя, прислонившись к раковине и сложив руки на груди, смотрела на меня. В этот момент она мне очень напомнила мою маму, которая всегда становилась так, когда журила меня или хотела мне показать, что я веду себя, как маленький мальчик, который еще не вырос. Я же в такие моменты всегда вставал в позу и доказывал ей, что я уже взрослый.
И сейчас, глядя на Катю, я видел лишь свою маму и разговаривал больше с ней, хотя ее-то тут не было.
- Не спорь со мной! – сказал я.
Катя усмехнулась.
- И не смейся! – потребовал я.
Катя не выдержала и засмеялась. Она смеялась так звонко и громко, но мне ее веселье почему-то не передавалось. Я только сильнее чувствовал возмущение.
- Не перестанешь – я уйду! – пригрозил я.
Катя согнулась пополам. По всей вероятности, у нее закололо в боку от смеха.
- Я ухожу! – произнес я чуть громче.
- Иди, - махнула она рукой и утерла выступившие слезы.
Я быстро протопал в коридор, обулся и выскочил на лестницу. Спускаясь вниз, я остыл так же резко, как закипел.
«И чего я разошелся?» - размышлял я, медленно преодолевая лестничный марш. – «Ну пошутили, посмеялись. Что я так прямо? Блин, это у меня с детства. Мне всегда было трудно переварить, когда надо мной кто-то смеялся, а особенно если этот кто-то мне нравится».
Я вышел во двор. Был самый разгар теплого летнего дня. Дул небольшой ветерок, но он не сильно понижал градус жары. По двору бегали дети разных возрастов. За частью из них со скамеек следили их пожилые родственники. В основном бабушки. Они оккупировали все скамейки, находящиеся в тени. Свободной оставалась только одна – на солнце.