Я дошел до киоска, купил бутылку минеральной воды и, вернувшись, сел на эту скамейку.
«Нет, я не пойду домой, - решил я. – Мне нечего там делать и нечего есть. Я чуть-чуть подожду. Катька остынет и позвонит мне, и тогда я сделаю вид, что решил ее простить и милостиво вернусь в ее квартиру».
Я вытащил из кармана мобильник и положил его себе на ногу, чтобы не пропустить Катин звонок. Потом открыл бутылку и отпил минеральной воды. Правда, перед этим чуть не облился.
Так я просидел порядка получаса, но Катя не звонила. Вода моя быстро кончилась, и мне оставалось мечтать только о веере или о дожде. Но дождя не было уже несколько недель.
«Ну когда же, Катя?» - думал я.
- Валер, - донеслось до меня.
«Наконец-то», - подумал я и схватился за телефон. Но на нем не было никакого звонка.
- Валера, - вновь позвали меня.
Я поднял голову и увидел Катю, стоящую на балконе с чашкой в руке. Блин, я совсем забыл, что ее окна выходят во двор.
- Окрошки хочешь? – спросила она меня.
- Да, - тут же подтвердил я.
Она кивнула головой, указывая на дверь. Я понял ее и тут же понесся обратно. И только когда я ополовинил тарелку, до меня дошло, что я вернулся к ней прежде, чем она попросила прощения.
- Все-таки моя мама права, - сказала Катя, глядя, как я работаю ложкой. – У мужчины главный орган не тот, которым детей делают, а желудок.
«И ни при чем тут желудок, - подумал я. – Сама бы посидела на такой жаре. Тоже бы небось холодненького захотелось».
Но говорить я этого не стал. Вместо этого попросил передать мне хлеба.
- На, - протянула она мне кусок, улыбаясь. Вообще она выглядела жутко довольной. Я съел все.
- Добавочки? – спросила Катя.
- Да, - сказал я и протянул ей пустую тарелку.
Катя налила еще. Я поднял на нее глаза – она села на стул рядом со мной.
- Наверно, ты была права, - произнес я, глядя на стол и беря ложку.
- В чем? – спросила Катя. – В том, что вас сначала надо накормить?
- Нет, - ответил я. – В том, что иногда мы не признаем свои ошибки и из-за этого сильно страдаем.
- Ты правда так думаешь или просто решил со мной помириться? – спросила она.
Я проглотил одну ложку окрошки и снова посмотрел на Катю.
- Пока я там сидел, - указал я головой в сторону окна, - то вспомнил кое-что.
- Может сначала доешь, а потом расскажешь? – предложила Катя.
Я согласился. Через десять минут тарелка была убрана в раковину, а мы пили холодные коктейли, которые Катя сделала из персикого сока и сливочного мороженого.
- Я раньше в другом доме жил, - начал рассказывать я, - и на другой улице. Знаешь, где сейчас магазин… А впрочем это не важно. Важно другое. Со мной на одном этаже жили мама с дочкой. Ей было на вид лет под сорок, а девочке ее двенадцать. Мама ее не очень хорошо сохранилась, но, возможно, что в молодости она была ничего. А девчушка была такая симпатичная. Знаешь, у нее были такие голубые глаза, русые волосы. Челка была такая длинная, что она постоянно делала себе две косы. Так и ходила. Все волосы распущенные, до плеч, а лицо эти две косички обрамляют. Такая милая была эта Машка. Очень хорошая девчонка. Только вот мама ее не очень хорошо зарабатывала, поэтому Машка постоянно была чем-то обделена. То платье не новое, то на экскурсию с классом поехать не может, а то и на шоколадку денег нет.
- А как же ее отец? – спросила Катя. – Он что, не помогал? Не платил алименты?
- Отец, - усмехнулся я. – В отце-то и есть все дело. Он и есть причина всех ее бед. Я однажды спросил Олю (маму Машину), кто отец-то. Она сказала. И оказалось, что очень известный и богатый человек. Состоявшийся в жизни. У него есть все, что только можно пожелать: карьера, положение, семья – жена и двое детей, машина, квартира, дача. Короче, все. Когда Оля мне назвала его имя, я сначала не поверил. А она мне говорит, у меня с ним был роман, когда он еще не был так богат и известен. То есть, его знали в определенных кругах, но так, чтобы каждый встречный его физиономию узнавал – тогда этого не было. В общем, грехи юности, а в результате Машка. Оля говорит, я ему сообщила про нее, но он только отмахнулся. В принципе, тут удивляться-то было нечему. Карьера поперла, красивая женщина подвернулась, на которой он и женился. Нищая Ольга с грудным ребенком не вписывалась в картину благополучия.