- Мужчины часто так делают, - сказала Катя. – И с его стороны все логично. Он ведь вполне мог подумать, что девочка не его.
- А он так и подумал, - кивнул я. – Но, Катя, если бы ты только видела Машкино лицо, ты бы ни секунды не сомневалась в том, чья она дочь. У нее по лицу это видно. Там никакая экспертиза ДНК не нужна, чтобы понять, кто ее отец. Машку было жалко. Она сама знала, кто ее папа и все время спрашивала, почему он к ней не идет, почему не хочет видеть. Ей казалось, что все дело в ней. Она так переживала. Знаешь, Машка сама решила его найти и поговорить с ним. Пришла к нему… Он, когда ее увидел, то дар речи потерял.
Я замолчал и отпил коктейль.
- И что? – спросила Катя, которой не терпелось узнать, что же дальше. – Что он сказал?
- Да по сути ничего, - отозвался я.
- То есть, как? – не поняла она.
- Очень просто, - ответил я, - когда Маша пришла, то все семейство ее папы было в сборе. И я думаю, ты можешь себе представить, как они отреагировали на ее появление и на заявление, кто она такая.
- Думаю, что могу, - сказала Катя.
- Да, все подняли крик, в прямом и переносном смысле этого слова, - продолжил я. – Стали говорить, что никакая Маша ему не дочь, что мать ее аферистка, специально нашла похожую девочку, а теперь хочет денег выудить из них побольше.
- А он-то, он-то что сказал? – спросила Катя.
- Да ничего, говорю же, - отмахнулся я. – Сказал, девочка, мне жаль, но я не твой папа. Твоя мама, наверно, ошиблась, и выпроводили со спокойной душой.
Мы с Катей некоторое время молчали.
- Но как же так, если они так сильно похожи? – спросила она. – Я понимаю, если бы не было схожих черт, но тут, если, как ты говоришь, по лицу видно…
- Ты же сама говорила, зачем портить себе жизнь, - произнес я. – Но жизнь все равно оказалась испорченной.
Я снова отхлебнул из бокала.
- Машку жалко, - снова сказал я. – Ты бы видела, как она плакала, Катя…
В голосе моем прозвучала такая горечь, что Катя положила свою руку на мою и чуть похлопала.
- Наверно, несколько часов без остановки, - продолжил я. – У бедняжки так опухло все лицо, и было все в красных пятнах. Смотреть было больно. Мы с ее мамой ее еле успокоили. Оля мне тогда плакалась и говорила, что лучше бы было Маше быть похожей на нее. Так бы она смогла сказать ей, что папа ее погиб и девочка бы успокоилась. Но Маша лицом пошла в отца.
- А что с ней сейчас? – спросила Катя.
- Не знаю, - ответил я. – Они уехали туда, где их никто не знает. Где никто не смог бы говорить Маше, чья она внебрачная дочь и кто в этом случае ее мама.
Повисло молчание. Катя предложила мне сделать еще коктейля, и я согласился.
- Единственное, я не совсем понимаю, к чему ты рассказал эту историю, - сказала она. – Какое она имела отношение к тому, о чем мы говорили.
- А я еще недорассказал, - ответил я.
Катя обернулась ко мне.
- Ты же сказал, они уехали, - произнесла она.
- Да, - сказал я. – Они уехали. А вот отец ее здесь остался.
- И? – внимательно глянула на меня Катерина.
- И случилось так, что я его знаю. Мы с ним однажды - прости за такую подробность – напились вместе и он мне рассказал то, что я уже знал и то, чего не знал. Про то, как его жена стала пилить, как дети стали возмущаться появлением Маши. Как они говорили ему ни в коем случае ее не признавать. И он их послушался. Если бы я тогда был трезвым, я бы промолчал и ничего бы ему не ответил. Но я был пьян, вот и сказал то, что думал.
- Ты что, обругал его? – спросила Катя.
- Нет, - ответил я. – Я ляпнул, что его родственники, законные, я имею в виду, не из-за него на самом деле беспокоились. А из-за его наследства, которое он должен оставить. Что им на самом деле по барабану он сам. Их волнует только то, что если бы он признал Машку, то она стала бы равноправной наследницей, а их доля в этом случае уменьшилась бы. Что они кричали, что Машка аферистка только потому, что не хотели конкуренции с ее стороны, вот и все.
- Дурак ты, Валерка, - сказала Катя.