Булочка засунула ложку с десертом в рот и, смакуя его, начала водить глазами из стороны в сторону. Наверно, так она стимулировала соображательный процесс. И не зря. Здравая мысль, хоть и с ощутимой задержкой, но все же пришла ей в голову.
- Как пить дать, пока телефон был в руках Бельчонка, он не только стер номер Грина. Ты черный список просмотрела?
Вместо ответа я достала телефон и протянула его подруге.
- Я понятия не имею, где этот черный список.
Булочка подозрительно уставилась на меня. Весь ее вид давал понять, что такой нерасторопности от меня никак не ожидала.
- Ой все! – мне пришлось выдать универсальный ответ на все неудобные вопросы и упреки.
- Да ладно. Цветочек. Щас разберемся. И вообще-то нормальные люди телефоны запароливают.
Булочка принялась тыкать в экран и через полминуты издала победный клич.
- Есть! Вот! На один номер стоит запрет. Звони.
- Ни. За. Что.
- Окей. Тогда звоню я.
И не успела я выхватить телефон из ее рук, как она уже звонила Грину.
Но из трубки раздалось непозитивное - абонент не может ответить на ваш звонок...
Глава 9
- Лизхен, ну соррян, это твои родители. И медицина здесь бессильна. Держись! Морально я с тобой, - я отключился.
Какой-то тайный червячок сомнения грыз мою нежную душу. На первый взгляд – Лиза – наилучший вариант выхода из безвыходного положения. Для непосвященных – она просто утонченная особа, предпочитающая уединение, тишину и искусство. Она могла сутками рассказывать о голландцах, прерафаэлитах, импрессионистах, искусстве высокого и позднего средневековья и так до бесконечности.
Как представитель высшего сословия современного общества я понимал, что в искусстве разбираться желательно. Но слушать невесту мог не более пяти минут, потом мой мозг просил пощады и я говорил: «Стоп!»
Одно дело – любоваться полотнами Левитана, Поленова, Шишкина, Васнецова. Но восхищаться сырыми разделанными тушами и битой дичью – увольте! Или современные направления? Стоять и глубокомысленно пялиться на хаотичную кучу разноцветных пятен и многозначительно кивать головой, когда окружающие ценители находят там экспрессию, аллегоричность или концептуальность?
Без меня, ребята!
Но когда Лиза показывает мне свой очередной шедевр, я кривлю душой и говорю, что картина создает настроение, что глядя на нее, можно медитировать или какую-нибудь фигню в этом же духе. Обижать мне ее и расстраивать точно не хочется.
Она дочь очень влиятельного человека, который обладал не только баснословным капиталом, но обширными связями. И отец, которому всегда падали заслонки на уши при виде возможности приумножить свое богатство, твердо намерился породниться с ним. Вариантов было два. Женить меня или Бельчонка на наследнице, со всеми вытекающими последствиями.
- Григорий, я очень рад, что ты бросил свои экстремальные увлечения и влился в семейный бизнес. За пять лет ты превратился в настоящего профи в управлении делами. Я уверен, что могу спокойно оставить на тебя все и уйти на покой. Ты хваткий, жесткий, умеешь просчитывать риски и действовать быстро и решительно.
Такая прелюдия меня ощутимо напрягла. Не помню случая, чтобы отец меня хвалил. И подвох раскрылся тут же.
- И в силу сказанного, надеюсь, ты понимаешь, что брак – это долгосрочные инвестиции, которые могут открыть нам невероятные возможности, - все так же по-деловому, словно обсуждая открытие филиала в каком-нибудь Крыжополе, отец подводил меня к главному.
- Не вижу связи между моими деловыми качествами и браком. Я жениться не собираюсь. От слова совсем, - отрезал я и собирался откланяться. Но отец, как всегда, имел запасные рычаги давления.
- Тогда я своим преемником сделаю твоего брата, а ты не получишь ни копейки. Понятное дело, пока мы с Василевским будем живы, с бизнесом ничего не случится. Но как только наша хватка ослабнет, Герман развалит дело моей жизни. А теперь уже и твоей.
Сомневаться в том, что отец поступит так, как сказал, не приходилось. Менталитет бастарда у меня выработался давно, так что ежа голым задом не испугаешь. Конечно, до чертиков жалко почти пять лет каторжного труда. И от мысли, что все, что приросло в компании моими усилиями, достанется Бельчонку, меня потряхивало. Но манипулировать собой я не позволю.
Не обляпайтесь, Алексей Григорьевич!
Вылетев от отца, как ошпаренный, я помчался домой. Думал расчехлить мотоцикл и вернуться к прошлой жизни. Жизни на эмоциях, на драйве. Когда любого можешь послать в дальний пеший поход в направлении икса и игрека без зазрения совести. Однако переступив порог гаража, я не почувствовал былого зова адреналина. Прокатиться с ветерком. Да. Но не более.