— Хм. Это же Москва. — Бабуля немного теряется.
— А я еще в Белоруссии была. С мамой, — Катя чуть улыбнулась, вспоминая. — У родственников. В Москве только проездом были, а вот в Гомеле неделю жили. Так тоже все есть. Молочные продукты, какие хочешь, сыр несколько сортов, колбаса, правда не везде, но есть.
— Дядя Вася ругался, что когда в Москву за едой ездили, там колбасу продают нашу, ярославского мясокомбината. А москвичи ругаются, мол, понаехали тут, раскупают все — поддерживаю я подругу.
— Я не про еду, — Катя наклонила голову, — мне и так хорошо. Мы пьем чай с вкусными плюшками и душистым вареньем. Я с Машей и с вами. Тепло и уютно. Я про другое. Почему все живут по-разному? В разных областях и республиках? Вроде бы одно и то же должно быть. От нас до Москвы двести пятьдесят километров, но там все лучшее, спецшколы для московских детей. В престижные ВУЗы с московской пропиской. Это в справочнике для поступающих так написано, в сносках. Я про институт стран Азии и Африки смотрела, который при МГИМО. Ладно, это столица. Но в Белоруссии намного лучше в магазинах. И в Прибалтике. Совсем Европа. А у нас белого хлеба не бывает. И почему мы должны жить здесь? Вот самый главный для меня вопрос. За границу не пускают, ладно. Но есть же интересные места: Латвия со взморьем, Крым.
— Даже больше скажу, — согласилась бабуля, — зарплаты тоже разные. Врач наш рассказывал, как на практике был во время учебы в Казахстане. Так ему, хоть и практиканту, главный врач конвертик дал. А там двести рублей. Так, говорит, положено. Это при стипендии в сорок. А кто в Киргизии специалисты были, приезжали тут к родственникам, так не нарадуются. И в магазинах все есть, и вещи, и мебель, и зарплаты больше наших в разы. А в Грузии, говорят, вообще советской власти нет. Так что, да. Все живут разно.
— Спросишь, почему никто не уедет? — смотрю на Катю. — Так никто не ответит. Ведь и правда, работа есть и на юге, где море и фрукты. И в Белоруссии. Но что-то их привело сюда. Вот, дядя Вася наш, к примеру.
— Ну, Василий может и уедет, — вставляет бабуля, — он сейчас вон какой молодец. Его коллектив на районе первое место занял, а на области второе. Ты ему подсказала про народные песни?
— Это про стилизацию под народные? Так еще Некрасов эту тему эксплуатировал. Уедет, значит, надо.
— Я так думаю, деточки, это как в школе есть разные классы. Есть для слабоумных по легкой программе, есть для средненьких, а есть для способных, где программа сильнее, спрос жестче. И обучение в разных направлениях. Если в мастерскую к трудовику зайти, то там одни железяки, стружки, опилки, все стучит, трещит. Но без этого кабинета деталь или табурет не сделать. Или в спортзале. Пришел — надо бегать и прыгать, зато силы или ловкости прибавишь. А в математическом классе, как ни старайся, так не получится, да и бегать там негде. Так же и место, где оказался. Надо только понять, зачем ты здесь появился. Как народ говорит, где родился, там и пригодился. Потребуется быть в другом месте, уедете.
— А я во Францию уеду, — заявила Катя, — еще не знаю, как и когда, но уеду. Папа писал, что туда работать поедет.
— Сейчас не пишет? — тихонько спрашиваю я.
— Нет, давно уже ничего нет.
— Ну, и уедешь. — Бабуля продолжает, — сама поймешь, если надо будет. Только это не должно стать целью. А то некоторые прямо бредят — уехать во что бы не стало! Вон, евреи. Поехали было, так жалеют многие. А один был тут дачник, Аркадий, он не поехал. Спрашиваю, ты чего остался? Родственники, коллеги укатили. Так, говорит, письма пишут — кто они там? Там своих хватает. Здесь он был ученый, профессор, знаменитость, а там, в лучшем случае на вторых ролях. Здесь дантист богатый, а там диплом подтверждать надо. И конкуренция. Работают, кто машины моет, кто уборщиком. И в Америке не лучше. Он мне мудро так сказал: я могу быть тем, кто я есть, только в этих условиях, только в этом окружении, только в этой стране. В другой и я сам буду другим. А мне мое положение нравится. Ну, а судьба раз, так и противиться нечего.
Алла была в предвкушении. Взрослая жизнь манит. Настоящие дела, настоящие люди, настоящие поступки. Мать часто намекала, что не просто она на своей должности. И мелкие грехи ее покроют, в случае чего. А что? Все крутятся, как могут. И мать крутится. Шапки они шьют. Кому от этого плохо? Ондатр на карьерах и по канавам много. А еще больше на Варегове народ нутрий разводит. Некоторые прямо в подвалах. Сеткой отгородить, чтоб не сбежали, а темнота им без разницы. Только вот шкуры девать некуда. Точнее, продать их можно, но пока покупателя найдешь. И цену за них возьмешь рублей по десять. Но это лучше, чем государству, там больше пяти не дадут. В поселке никому не надо, а в Ярославле надо знать, кому. Совсем другое дело — готовая шапка. Стоит она сто двадцать, а то и сто пятьдесят рублей. Это из нутрии. А из ондатры и двести можно взять. Только просто так не продашь. Опять же надо искать или на барахолке стоять. Но там могут менты подойти. Или шапку отберут или самого загребут. А вот если в шапку ярлык вшить, где написано ателье такое-то, а то и фабрика, тогда можно ее в комиссионку сдавать. Все легально. Простому человеку ярлыков не найти, а со связями — можно. Вот мать и находит. Шкуры скупают прямо здесь, сами шьют, надежный человек в комок отвозит. И всем хорошо. Только счастья нет. Батя спился. Мать вся в хлопотах. Сама Алка некрасивая и полная. Как же бесят те, кому есть счастье. Парни подходят, жизнь интересная. Но зато есть тайные рычаги и кнопочки, связи и знакомства. Можно достать дефицит, другим недоступный. Путевки в санаторий крымский каждое лето. Уважение, потому как люди все знают и видят, кто как живет, но еще больше додумывают. «Человек сам кузнец своего счастья» — так везде учат. Значит, чем больше возможностей, тем больше шансов это счастье выковать. Как мать сказала, от больших знакомств никто не отказался бы, только одним предлагают, а другим нет. И кому не предложили, те от зависти кобенятся и чистюль из себя строят. Им повезло. И теперь Алла идет знакомиться с куратором. Отчет о задании переписан два раза, чтобы ошибок и помарок не было.