— И что делать?
— Маскироваться. Говорить надо только тогда, когда дело на принцип. Когда молчанием сам себя предашь.
— Но там почти религиозное поклонение партии и вождям. Все эти собрания, показуха. Противно.
— Не поклоняйся. Всегда есть способ тихо отойти в сторону. Ты мне лучше скажи, как у тебя дела с упражнением, которое я задал?
— Вижу, что воздух неоднородный. Вижу щели между массами. В них снежок быстрей летит.
— Молодец. Теперь попробуй сделать так, что бы эти клубы подчинялись твоей воле. Сделай из них трубу. Или плотную стену. Сразу не получится, но занимайся и все будет.
— Деда, а скажи, вот ты здесь зачем?
— Ух какой вопрос непростой! Присматриваю я за этим местом.
— Сторож?
— Вроде того. Место здесь непростое. Смотрела вдаль?
— Да. Воронка мертвенная, синяя. Вниз.
— Это она вниз тащит силу, какую может. А вот наверх пытаются вылезти те, кто внизу. Периодически.
— А что, это так сложно?
— Конечно, сложно. Мир живет по законам. Все их знает только Творец. Остальные по мере изучения. И нарушить эти законы нельзя. Поэтому для каждого действия должны быть свои условия. Магия — наука об условиях. Никогда не задумывалась, зачем примитивным в техническом плане цивилизациям развитая математика?
— Я только про индейцев майя читала. И еще про шумеров. Им надо было посевы рассчитывать, когда чего сажать.
Дед засмеялся:
— Да крестьяне уж как-нибудь без математики справляются. А то, пока ее не было, с голоду помирали. Глупости не повторяй за объяснялками. Математика нужна для расчета условий: положения звезд и планет, расстояний, освещенности и много чего. Люди очень ленивые и рациональные существа. Так просто палец о палец не ударят.
— Значит, вылезти из этой бездны тоже не просто? Много условий надо соблюсти?
— Конечно, много. Время нужное выбрать, куда силу влить для запуска, слова нужные или вибрации, струны к примеру, положение планет. Огромный невидимый механизм. А камушек вставишь в нужное место, и уже так не работает.
— Ты эти камушки вставляешь?
— И я тоже. Зачем тебе все это рассказываю? Большое зло замыслили темные в ближайшее время. Если не остановим, сразу здесь все появятся. Остановим — еще можно побороться.
— А уже вылезали?
— Пытались. Раз ничего не помнишь, скажу — в восемьдесят четвертом году смерч был. У мамы или у бабули своей расспроси. Да и не один. По всему центру России прошлись. И ваше Варегово краем задело. А вышел наш смерч из карьер. Рыбаки видели, как зарождался. Несколько десятков человек погубил по области. Но должно было быть хуже. Вот тебе пример материального воплощения. Но ненадолго. А могли и остаться.
— Помешали?
— Да. Но не я. Тот, кто смог, уже ушел навсегда.
— Так опасно?
— Очень. У демонов своя агентура. Точнее, мы сейчас, как партизаны на оккупированной территории. Это у нас агентура. А у них все. Но опять же, закон обойти не могут. Иначе бы все давно их было.
— Страшно, когда зло рядом.
— Ты уж меня прости, старого, что груз такой на тебя примеряю. Только кто ж еще мне поможет?
— Я смогу помочь?
— Сможешь. Снег стает и займемся. А сейчас прошу, не лезь на рожон.
— Расскажи про агентуру демонов.
— В другой раз. Все надо постепенно, сама знаешь. Сейчас давай поедим.
Дед достал из печи томленых карпов в сметане. Вкуснотища неслыханная. Все косточки мягкие. Карпы ему с рыбхоза привезли в обмен на мед. После обеда дед сходил к соседу. Вернулся с длинным парнем. Тот держал на плече две пары лыж.
— Это Гриша. Тебя проводит через поле до поселка. Напрямую ближе в два раза, а то и более.
У Гриши были светло-серые глаза и веснушки. Из-под шапки с бомбошкой торчали светлые волосы.
— Привет, Гриша.
— Привет, — буркнул он в ответ, — ты Маша?
— Маша. Пошли? — я обняла деда, взяла пакет с тремя крупными карпами.
Мы прошли по дороге и свернули на поле. Лыжи охотничьи одевались просто. На солнце наст затвердел и держал прекрасно. Почти не оставляя следа я скользила вслед за парнем. Через пару километров мы остановились у окраины поселка.
— Спасибо, Гриша. Дальше дойду.
— Ага. А ты Макарова? Из восьмого?
— Точно. Ты же в нашей школе. В десятом.
— Да, в десятом. А ты где такие книжки берешь? Мама достает в библиотеке? Тогда в театре это же ты режиссера застыдила?
— Не застыдила, а натолкнула на мысль. А книги все те же самые.
— Ладно, давай. В школе увидимся.
Глава 9
Весенние каникулы короткие. Зато после них последняя четверть. Я забросила на неделю все занятия. Разговор с дедом Егором поставил перед выбором. Хорошо, я ничего про себя не помню. Маму пришлось полюбить заново. И как можно не любить человека, который любит тебя? Но до болезни я как-то жила. После возвращения в бурные потоки жизни появилось осознание себя, как человека, как девушки. А ощущение чужой, приглашенной зачем-то души стало уходить сначала на второй, а потом и на третий план. Я по-прежнему много читаю. Часто такое чувство, что перечитываю. Это позволяет видеть мелкие детали и не глотать взахлеб. Сначала мне было все равно, как я одета. Ну, почти. Стиль все же должен быть. А теперь присматриваюсь к чужим обновкам. Хочется вкусненького. Понимаю зависимость от денег. Но только умом. А вот все мои тренировки и способности с позиции этого бытового ума — просто блажь. Или способ достижения красивых шмоток, вкусненького и денег.