— Так я и думал, что все внезапно будет. Это лучше всего. Рассказывай.
— Чтоб заблокировать кольцо, надо одно из звеньев закрыть.
— Ты выход в виде кольца увидала?
— Да. Есть звенья его. Вижу, как светящиеся дырки или точки. Если хоть одну загасить, то пройти оттуда не удастся. Думаю, раньше в них тоже такие палки торчали. Только кто-то их выдернул. Еще бы найти, кроме этой, но я больше не видела.
— Хватит и одной.
— Точку потом, если снова проход запускать, придется разгонять чем-то. Там шары или камни показали. Не разбирала. Но нам же и не надо.
— И где точки?
— По краям болота. Самая удобная и доступная рядом с ямой, откуда железяку вытащили.
— Наверное, в свое время кому-то ее удалось спрятать. Но мы ту историю не узнаем.
— Палку нужно вбить в точку, потом нагреть. Раскалить.
— Чем? Костер разводить?
— Костра мало. Уголь надо с мехами.
— У меня две паяльные лампы есть. Сталь до температуры ковки нагревают. Попробуем.
— Тебе, деда, виднее. Сейчас идти надо.
— Ага. Только идти туда, если по дороге, километров пятнадцать. А если через Варегово, то чуть меньше.
Дед стал собираться. В рюкзак положил лампы, какие-то свертки, сверху привесил топор. Мне досталась пластмассовая канистра бензина. Завернутый в черную тряпку посох понес сам. Погремев во дворе дед выкатил велосипед:
— На этом поедем. Все лучше, чем пешком.
— А через Варегово не быстрее?
— Если это то, о чем я думаю, и ты не ошиблась, то возвращаться через карьеры нам не надо.
На багажник постелили кусок ватного одеяла для меня. Дед толкнулся и с натугой начал разгонятся. На асфальте стало легче, но я слышала, как он натужно пыхтит.
— Давай, сменю.
— Ну, еще чего придумала. Доедем.
Через пару километров я все же его уговорила. Он ростом примерно с меня. Чуть тяжелей. Я справляюсь. Но когда в горку — оба спешиваемся и идем.
— А ты когда на велосипеде кататься научилась?
— Не знаю. Будто всегда умела.
Три часа ночи. Уже светло. Скоро взойдет солнце. Мы закатили велосипед в кусты. Идем к лесу. Торчат верхушки знакомого ельника. Свою яму нашли быстро. От нее метров пятьдесят в сторону болота я нашла точку. Проплешина без травы. Около метра в диаметре.
Дед скинул рюкзак. Я показала на середину плешки. Звон ударов обуха топора спугнул беззаботно кричащих рассветных птиц. Вогнав посох до половины, дед расставил две паяльных лампы соплами на него. Моя канистра опустела. Дед подкачал воздуха. Ждали, когда лампы разогреются. Наконец, пошло ровное гудящее синее пламя. Через пять минут дед потрогал жезл.
— Холодный!
— Дольше надо, значит. Ничего другого не видала.
— Бензина на час только.
Я отошла в сторону, где березки реже. На их верхушках дышало восходящее солнце.
— Маша, иди быстрей! — негромко зовет дед. Я подхожу. Горелки дуют пламя. Рисунок чуть четче. Дед Егор показывает вниз. Смотрю. На проплешине песчинки земли дрожат, будто внизу гигантский магнит. Марево жара пленкой стоит над ними.
— Что это? От горелок?
— Не знаю. Не было так.
— Смотри деда, рисунок четче стал. — Знаки выделились и теперь подсвечивали малиновым светом, — накаляется.
Через десять минут земля ощутимо мелко подрагивала. Частички земли уже подпрыгивали сантиметров на десять, зависая в воздухе. Пазы в посохе светились оранжевым.
— Немного еще, — я, как завороженная смотрю на знаки.
— Маша, давай-ка отойдем подальше, — дед отводит меня на десяток шагов.