— Со мной все. Только устала что-то. Сейчас приедем, пирожков купим.
— Давай в блинную зайдем. Там вкусно.
До вокзала мы доехали без приключений. Перекусили в Блинной. Сначала поехали к моей маме. Ей на встречу к двенадцати, поэтому застанем дома.
— Сюрприз! — хором закричали мы, когда дверь в комнату открылась.
Мама обрадовалась. Мы ее провожали до центрального корпуса педагогического института. Потом поехали в Дядьково. В ту сторону построили новый проспект и пустили новый маршрут. Народу еще мало. Вся дорога заняла за пятнадцать минут. Асфальта на проспекте еще не было. Колеса громко шуршали по укатанному гравию.
До общаги нужно идти еще минут десять. Мы поднялись на пятый этаж. Катя светится прямо. Стучим в царапанную дверь. Нам открыл черноволосый высокий мужчина, чем-то знакомый.
— Катя! Доча — он шагнул в коридор.
— Папа? — у подруги потекли слезы. Они обнялись и стояли так, пока не выглянула ее мама:
— Заходите в комнату.
Мы уселись на диване.
— Как доехали? — спросил папа меня. Глаза у него черные, пронзительные, настороженные.
— По всякому, — отвечаю и сама изучающе смотрю.
— Она каких-то дядек испугалась, — смеется Катя, не отпуская папину руку, — мы от них в другой вагон убежали, а они мимо прошли.
— Маша, это бригада зачистки была?
— Наверное, бригада, — отвечаю не уверенно, — с ними эстонец был.
— И вас не заметили? Хотя, что я спрашиваю.
— Папа? Это что-то серьезное было?
— Спасибо тебе, Маша, — он кладет руку мне на плечо, и уже жене — Света, покорми детей.
— Ничего не понимаю, — говорит Катя.
— И я ничего не понимаю, — я перевожу взгляд с нее на папу.
— Мы не можем всего объяснить, — включается мама, — поверь, Маша, так было надо.
— Не объясняйте, — киваю я, — все будет хорошо?
— Теперь будет, — говорит папа, — Катю надо было спрятать. Она уникальная девочка. Теперь мы уедем в другое место. Там никакие «эстонцы» не достанут. Аттестат привезла показать?
— Конечно, — Катя отрывается от отца и достает из сумочки документ. Отец посмотрел и протянул матери. Та убрала к себе.
— Мы сегодня уезжаем. Сейчас в Москву. Машина внизу. Вечером самолет в Болгарию. Знаю, что вы подруги. Но по-другому нельзя. Надеюсь, что еще встретитесь.
Мы едим в задумчивости на кухне. Катя показывает тайком болгарский паспорт «Иванка Боянова Темнова». Потом мы шепчемся в коридоре:
— Я тебя обязательно найду тебя, — Катя обняла меня, — папа говорит, что мы в Болгарии только проездом, потом во Францию. Там я буду учиться. Если смогу, то потом пришлю тебе вызов.
— А кто у тебя папа? — пытаюсь выяснить хоть что-то.
— Не знаю сама. Но он очень хороший, кем бы ни был.
— Конечно, это же папа.
Решила сама его спросить:
— Вы можете мне хоть что-нибудь разъяснить?
Папа отослал всех в комнату:
— А тебе не рассказывали?
— Ничего. И я чувствую, что в какой-то игре. Дела домашние, ладно. Но рядом с Катей я оказалась неспроста, это уже сюрприз. Я четко видела, те в поезде искали не меня, а ее.
— И ты ее защитила.
— Да. Защитила.
— Это твое задание. Только мы не говорим так. Но я вижу, что ты еще ребенок. Тебя еще многому нужно обучить. Раз именно ты была рядом, значит, по-другому не получалось.
— И кто меня обучит? Хоть что-нибудь бы понимать в происходящем.
— Думаю, без присмотра тебя не оставят. Я так вижу, ты будущий Мастер Печатей.
— Это ещекто?
— От слова «запечатлеть». Так проще говорить. Ступени, звенья цепи это художники, графики, каллиграфы. Это твой способ познания мира. Все, что можно сделать начертанием в любых мирах.
— А их много?
— Тебе расскажут.
— А Катя кто?
— Она Пастух. Это те, кто вдохновляет, направляет народы, общества.
— Будет политиком?
— Ну что ты. Там говорящие головы. Пастухи редко появляются открыто. Читала про Жанну Дарк? Это как раз такой случай.
— Ее сожгли.
— Это не сейчас обсуждать будешь и не со мной.
— А у нас нельзя ей остаться? Тут тоже есть кого понаправлять.
— Каждый Пастух для своего народа. Ее место не здесь. Спасибо тебе еще раз. Нам пора.
Они собрались быстро. Большинство вещей осталось в комнате, словно хозяева еще собирались вернуться. Последний раз я обнялась с Катей у желтого жигуленка. Она села на заднее сиденье. Стекло пыльное, и я не увидала, машет она мне или нет. В расстроенных чувствах я поехала к маме.