— По контракту. Взамен материальных благ. Там тоже свои Мастера. Но это все же люди. Только они идут против своей цели. И на определенном этапе приходит понимание этого. И тогда их убирают.
— Нас тоже убирают?
— Любого, кто достигает определенного уровня. Если не спрятался. Не зависимо от эпохи, строя и страны. Только называется по-разному. Где-то католическая инквизиция, хотя это просто прикрытие. Если составить карту сожжений, то подавляющее количество придется на протестантские страны. А где-то — репрессии.
— То есть, сжигали не ведьм?
— А тебя как назвали бы в средние века? — опять смеется Вера Абрамовна, — рано или поздно донесли и сожгли бы. Даже за найденные несколько листков из травника хватали. И это в России, уже при Петре. А в Европе что творилось.
— Но я же не ведьма!
— А настоящих колдунов и ведьм никто и не трогает. И не трогал. Это только в баснях религиозных их пытали да сжигали. Как ты думаешь, ведьма, не ограниченная моралью в средствах, даст себя просто захватить? Ты ее попробуй найди еще. Да и те, кто сжигал, на одной стороне с ними.
— А зачем же пытали, если не ведьмы? На себя чего хочешь, наговорят.
— У темных все по справедливости, все по понятиям. На западе это называется юридизм. Да и никто законы бытия обойти не может. Поэтому сказанное слово просто так не остается. Всегда будут невидимые свидетели, которые все запишут, а потом, когда смогут — предъявят. И когда во время пытки получают ложное признание, расчет именно на это. Пытали. Сказала, что ведьма, что дьяволу поклоняешься — все. Словесно отреклась от Творца и согласилась с работой на темных. Особенно, если кого-нибудь сдашь. Но все равно убьют. Причем побыстрей. Сожгут или расстреляют, дело техники. Потому что, если отпустить, смысл теряется. Человек должен умереть с такой словесной формулой. Как предатель. Темные предпочитают сжигать. Жертвы обычно сжигают. Древние культы никуда не делись. Наоборот, захватили власть. Но об этом мы поговорим позже. Надо идти. Мама будет волноваться.
— И что мне делать?
— Жить, учиться, тренироваться, помогать людям.
— В художественное училище?
— Туда. По крайней мере, будешь под присмотром.
— А к вам когда?
Мы вернулись в кабинет. Мама увлеченно читала какую-то статью.
— Ой, ну как, послушали? — оторвалась она от страницы.
— Мама, я поступаю в художественное училище.
— Неожиданно. А пение?
— Это к дяде Васе. Но я буду заниматься с Верой Абрамовной для всестороннего развития искусства.
— Спасибо вам. Она же не рисовала, как поступит? — спросила ее мама.
— Не беспокойтесь. Было бы желание. Вы устроились?
— Да, дают квартиру. Правда, ремонту там ужас, бывшая коммуналка. Но вся наша. Потолки высокие. Работа рядом. А училище это где?
— Я вам сейчас напишу адрес, телефон и к кому подойти. И сама позвоню. Вы, пока здесь, поезжайте, познакомитесь, все обговорите. Если возникнут вопросы, сразу звоните или приезжайте, не стесняйтесь.
Квартиру пошли смотреть на следующий день. Сначала зашли в ЖЭК за ключами. Дом двухэтажный, в этом же дворе. Важная тетя сказала, что это временно. Дадут однушку в строящемся панельном доме. Или эту оставят, если договоримся. Аккуратно спросила, кем нам приходится Дмитрий Семенович и его супруга. «Это наши близкие», — ответила я. Тетя заулыбалась.
Квартира выходит окнами на винный магазин через дорогу. Под окнами машины ездили редко. Зато во дворе пьяные компании, наверняка, сидят постоянно. Уж очень место удобное.
— Мама, все же лучше однушку на проспекте. Пусть и на девятом этаже. Ты здесь не век работать будешь. Через год закончишь, распределят куда-нибудь в школу.
Мы созвонились по телефону, выданному Верой Абрамовной. Нас ждут после обеда. В местном кафе «Восток» меню не баловало. Я взяла жаренный хек скартофельным пюре, пирожок с яблоком и компот. Мама — рассольник, куриную котлету с макаронами, компот и тоже пирожок. Обошлось дешево, полтора рубля на двоих. Поев, мы пошли в местный парк. Меня порадовала дорожка вокруг большущего пруда, по которой можно бегать. Да и сам парк выглядел привлекательно.
— Мама, в парке соревнования проводятся. Смотри, дорожка размечена.
Со стороны отозвался бодрый пенсионер:
— Извините за вмешательство, местные называют это березовой рощей. Хоть и растет в ней еще и несколько огромных тополей. И действительно, здесь и соревнования бывают и физкультура у детей. Видите здание? — он указал на двухэтажный корпус, — это спорткомплекс. А когда пруд замерзает, катаются на коньках. Но мы называем его бассейн, потому, что через него речка протекает. А дорожка длиной ровно километр.