Первое время Тим сильно тревожился за судьбу фермеров, которых они захватили в плен при нападении на караван, и после разговора с Валериусом он даже неоднократно докучал Зикуру с вопросами об их дальнейшей участи, пока ангел не успокоил его словами о том, что новых рабов сейчас клеймить не будут, так как совсем скоро готовится наступление на Цитадель, и они понадобятся здоровыми, а заживление «рабских отметин» может длиться довольно долго. Сообщив это, воин тут же добавил, что приведением облика рабов в «надлежащий вид» займутся позже, уже после победы. Эта фраза сначала привела парня в смятение, но потом он рассудил, что для пленников наличие хоть какой-то отсрочки всё же лучше, чем полное отсутствие надежды, ну а после того, как начнётся война, всякое ведь может случиться.
— Пойдём, мне нужно срочно на свежий воздух. — Пьяный голос Хента оборвал ход его мыслей, и он встал из-за стола, чтобы поддержать под локоть шатающегося мужчину.
— Ну и набрался же я, — пробормотал ангел, глядя на него осоловелыми глазами. — Главное, не попасться теперь на глаза Артису или его придирчивой смазливой жёнке.
— Почему? — удивился Тим. Для него уже стало привычным, что ангелы Стана иногда напивались до скотского состояния среди бела дня. Даже неуважительные слова о супруге верховного правителя, которые Хент никогда бы не произнёс вслух, если был бы трезв, не так смутили его, как опасения воина о своём внешнем виде.
— Болван ты… Не слышал что-ли, что со дня на день мы выступаем. Бойцы должны быть в форме…
Хент громко икнул и, покачиваясь, побрёл к выходу. Юноша последовал за ним, и когда они уже очутились снаружи, на вытоптанной поляне перед столовой, то неожиданно обнаружили там неприятный сюрприз — их поджидал Олаф. Могучий ангел с рисунком оскаленной зубастой пасти боевого кота на своём лбу смерил презрительным взглядом охмелевшего соплеменника и, повернув голову к Тиму, сказал:
— Парень, не держи на меня зла. Я бы не хотел, чтобы между нами оставались какие-нибудь недомолвки, ведь скоро мы будем вместе сражаться против Клыкастых, и мне не очень нравится мысль о том, что в бою кто-то из наших может воткнуть мне нож в спину. Поэтому, если ты горишь желанием положить конец разногласиям в честном поединке, то я готов предоставить тебе такую возможность.
— Я уже говорил, что у меня нет обиды. Предлагаю нам обоим забыть об этом досадном происшествии, — поспешно выпалил юноша.
Слова о «честном поединке» с этим богатырём вызвали у него замешательство. Он вовсе не собирался так глупо погибать из-за какой-то незначительной ссоры, в которой даже не было его вины. Вместе с тем от него не ускользнуло, что воин в своей речи причислил его к «нашим», значит, он уже подсознательно — или вполне сознательно — свыкся с тем, что в одном строю с ангелами против солдат Армии Хаоса будут воевать и чужаки.
— Согласен! — провозгласил Олаф. — Я лично ничего не имею против тебя, но предупреждаю, что сверну башку любому, кто позарится на Регину!
Он многозначительно посмотрел на Хента, но тот лишь ухмыльнулся и демонстративно закатил глаза. Олаф нахмурился, однако ничего не сказал и, кивнув парню, удалился гордой походкой.