— Повезло конечно. Сам в шоке. Не дай Бог еще прозовут уничтожитель штабов!
Дзержинский улыбнулся и подошел к своему столу, затушив в пепельнице окурок — Сегодня ваше награждение, едем в Кремль, товарищ Сорокин! Ваше представление на награждение всех участников операции в Финляндии я подписал, ваши бойцы тоже не останутся обделенными. На выходе из здания Лубянки нам встретился часовой с георгиевским крестом на груди — Пока вы охотились в Финляндии, Совнарком разрешил ношение царских боевых наград — Дзержинский несмотря на морозец надел фуражку и застегнул шинель. Нам пришлось немного подождать — авто никак не хотел заводиться.
Я и мой босс вошли в Кремлевский дворец. Как я уже узнал, Луначарский все-таки добился выселения из Большого Кремлёвского дворца семей всех членов правительства, исключение сделали для Ленина и его родных, однако весной намечался переезд семьи вождя в деревню Горки. Ленин выбрал в качестве места жительства старую усадьбу расположенную на возвышенности (фактически на горке). До второй половины восемнадцатого века усадьба называлась «Вышние Горки», принадлежала небогатому дворянскому роду Спасителевых, которые также владели деревней «Нижние Горки». В 1909 г имение приобрела Зинаида Григорьевна Морозова-Рейнбот — вдова Саввы Морозова.
Зинаида Григорьевна решила превратить небольшую усадьбу в крупнокапиталистическую ферму. Дом с двумя флигелями в неоклассическом стиле пережил реорганизацию усадьбы. В 1914 г главный усадебный дом украсили колоннами и барельефами, пристроили веранду. К флигелям пристроили полуротонды и портики с колоннами. По заказу Зинаиды Григорьевны возвели здания хозяйственного двора, водонапорную башню, конюшни и две беседки-ротонды.
Здание, в котором Ленин решил обустроить свою квартиру, расположено относительно далеко от главного усадебного дома. Оно одноэтажное, украшено колоннами. В 1918 г усадьбу с фермой национализировали, в зданиях разместили санаторий. Владимир Ильич Ленин впервые посетил «Большие Горки» в сентябре 1918 г. Он отдыхал в санатории, восстанавливался после ранения.
Семьи же всех кремлевских небожителей переселили в бывшую усадьбу Суханово, в которой осенью провели капитальный ремонт. Усадьба Суханово расположена рядом с деревней Суханово к юго-западу от города Видное Московской области, на высоком берегу речки Гвоздянки. К усадьбе прилегает ландшафтный парк с искусственными прудами. Неподалёку расположена Свято-Екатерининская пустынь. В 1918 году после революции по указу Святейшего Синода монахи мужского Свято-Екатерининского монастыря были переведены в разные монастыри Московской губернии. Екатерининская пустынь была определена для размещения 164 сестёр Красностокского женского монастыря, эвакуированного из Польши. Пустынь реорганизовали в трудовую артель, однако вскоре закрыли, а настоятельницу арестовали. Однако сейчас освобожденная настоятельница добилась повторного разрешения на открытие артели и теперь сестры на старом оборудовании шьют женскую одежду и постельное белье. Надеюсь, что здесь не возникнет секретная тюрьма для жертв репрессий 1937 года, как в реальной истории.
Награждение проводили в Георгиевском зале Кремля. Помимо меня и моих пластунов вместе с двумя сибиряками, ошалело рассматривающих дворец с открытым ртом, награждения ожидали Фрунзе, Буденный с двумя Георгиями на груди, Ворошилов, Миронов, Гая Гай, Федько, Тухачевский с орденами Владимира 4-й степени с мечами и бантом, Святой Анны 2-й степени с мечами, Святой Анны 3-й степени с мечами и бантом, Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» и Святого Станислава 3-й степени с мечами и бантом и Чапаев с Георгиевской медалью и солдатскими Георгиевскими крестами трёх степеней, удивленно поглядывающих на моих диверсантов, толпившихся около меня как цыплята возле курицы.
В моей реальной истории Чапаевской дивизии выпало сыграть роль палача Уральского казачества. Фурманов свидетельствовал: «Едва вступив на казачью землю, Чапаев „уловил, что с казаками бороться нужно иначе, чем с насильно мобилизованными колчаковскими мужичками… Главное здесь — не захватывать территорию, главное — уничтожать живую силу“. И это стало обычной практикой. По всей земле казачьей не осталось ни кола, ни двора — ничего… Как будто и не жил здесь человек.» Такой масштаб террора не имел аналогов в практике расказачивания в других регионах. Оренбургское и Уральское войско было поставлено перед альтернативой — поголовное уничтожение с женами и детьми или исход «всем миром». Казаки выбрали второе. И начался, пожалуй, самый беспрецедентный эпизод гражданской войны, перед которым меркнут даже «ледовый переход» каппелевцев и знаменитая врангелевская эвакуация из Крыма. Уральские и оренбургские казаки уходили на юг, через пески Средней Азии, всем народом. С наседающей на пятки смертью уральцы прошли вдоль всего казахского и туркменского берега Каспия до Ирана, через Иран — к водам Персидского залива, где их подобрали английские военные корабли и перевезли в Австралию. Теперь же этой драмы не случилось.