Катя поняла без слов.
В тесном коконе кабины она медленно выпрямилась. На мгновение задержала дыхание, как пловец перед прыжком в неизвестность. Затем её пальцы ловко скользнули к молнии, преломляя свет, словно солнечные лучи на воде. Раздался шорох ткани, когда она расстегнула юбку; её движение было столь же уверенным, как у танцовщицы, исполняющей давно заученные па.
Юбка сползла вниз, каскадом струясь по ногам, оставляя её без защиты перед миром. Под ней не было ничего, кроме нежного трепета кожи под утренним светом. Волосы упали мягкими волнами на плечи, обрамляя лицо загадочным ореолом.
Тишина обволакивала их, останавливая дыхание времени. Очертания её ног напоминали античную скульптуру – совершенную и неподвластную времени. Ваня смотрел на неё, пытаясь впитать каждое мгновение.
Её движения были одновременно решительны и грациозны. Устроившись на его коленях лицом к нему, она на мгновение замерла. Их взгляды встретились.
Ваня глубоко вдохнул, когда Катя, наклонившись к нему, шепнула слова, полные невинной лукавости:
– Научи меня, – её губы коснулись мочки его уха, и в этих словах была вселенная ожиданий и обещаний. Она плавно уселась на его колени, так что точно попал внутрь неё. С каждым движением она становилась увереннее, как будто с каждым движением всё лучше вспоминала хореографию своих чувств.
Едва ощутимое движение её тела вызвало у него вспышку удовольствия; мир вокруг исчезал, оставаясь лишь ритмом сердец и шорохом одежды о сиденье. Её кожа была тёплой на ощупь, излучающей радость свободы. Симфония приглушённых звуков окружала их: скрип сиденья, дыхание и тихое пение ветра за пределами кабины.
Она двигалась, словно вспоминая забытые аккорды старого романса. Её руки мягко обвили его шею, пальцы зарылись в короткие волосы со страстью и нежностью одновременно. Эта близость контрастов захватила их целиком. Ваня инстинктивно обхватил её талию крепким кольцом рук, помогая ей задавать идеальный темп этого танца двоих.
Сиденье комбайна скрипело под ними, добавляя свою ноту к мелодии страсти и нежности. Этот дуэт казался живым существом со своей волей и ритмом. Их дыхание было мерным и глубоким, как шум моря – каждая нота звучала точно, создавая неповторимую мелодию любви.
Катя начала двигаться медленно и осторожно, находя ритм. Её руки обвили шею Вани, пальцы зарылись в его волосы. Он обхватил её талию, помогая ей задавать темп. Старое сиденье комбайна скрипело в такт их движениям, дополняя симфонию их дыхания.
Она откинула голову назад, волосы рассыпались по плечам. Движения Кати стали увереннее: её бёдра описывали плавные круги, то ускоряясь, то замедляясь. Ваня целовал ей шею, его руки скользили под блузкой по спине, чувствуя, как напрягаются и расслабляются мышцы.
– Да… вот так… – выдыхала она, пока голос срывался на стон.
Ритм становился интенсивнее. Кабина комбайна, прежде знавшая только запах солярки и пшеничной пыли, наполнилась звуками страсти. Катя двигалась почти дико и раскованно, Ваня поднимал бёдра навстречу. Их тела слились в механизм, работающий в идеальной синхронности.
Кульминация накатила волной. Девушка вскрикнула, содрогаясь, её ногти впились в плечи комбайнера. Он крепче прижал её к себе, чувствуя, как она дрожит.
Они замерли, тяжело дыша, прижавшись лбами друг к другу. Капли пота блестели на их коже, смешиваясь с пылью кабины.
– Урок окончен? – прошептала Катя с озорной улыбкой.
– Это только начало, – ответил Ваня, пытаясь отдышаться. – У комбайна много секретов.
Сергей опустил камеру, вытирая лоб:
– Если все уроки в сельхозтехникумах такие, срочно иду учиться на механизатора.
Все рассмеялись, разряжая обстановку окончательно. Но день был не окончен, впереди ждала главная сцена – на сеновале.
Переход туда был естественным, словно прописан невидимым сценарием судьбы. Старый сарай стоял в полукилометре от поля; его покосившиеся стены помнили времена, когда здесь хранили надежды на светлое будущее вместе с сеном. Теперь он служил декорацией для совсем других надежд.
Процессия двигалась по просёлочной дороге под аккомпанемент старого магнитофона «Весна», который Алексей нёс как знамя. Из динамиков неслась ABBA.
– Мани, Мани, Мани, – подпевала Глаша, игриво покачивая бёдрами.
Сеновал встретил запахом прошлогодней травы и пыли, танцующей в лучах солнца сквозь щели в крыше. Сено лежало мягкими холмами, создавая естественные ложбины и возвышенности – идеальный ландшафт для того, что должно было произойти.
Сергей установил камеру на импровизированный штатив из старых вил и досок, бормоча: