— Миш, ну что, кроме пармезана, ты потерял? — затеяла я задушевный разговор.
Но зазвонил внутренний телефон — секретарь попросил нас с Мишей предстать пред начальственные очи.
…Начальственные очи сегодня были ясные как никогда. И, по-моему, тоже весёлые. Наверное, это из-за меня — я ведь, улыбаясь во весь рот, ответила вчера томагавку на смс: «Слушаюсь и повинуюсь, мой господин».
И господин приятно пах одеколоном, радовал глаз — ничего себе! — неформальным летним костюмом и улыбался глазами, будто выиграл в лотерею, но сказать об этом собирался за ужином при свечах, преподнеся это как сюрприз. Он беседовал с Мишей, а я не сводила с босса взгляда. А босс то и дело бросал на меня свои и немного хмурился, и тогда я, не смущаясь, улыбалась ему.
И любовалась им. Подтянутой фигурой, некстати всплывшему в памяти случаю в Аквапарке — почему меня теперь преследует вид обнажённого Владлена Леонидовича? — серыми глазами, крепкими руками…
— …Лолита Андреевна, — Миша тронул меня за руку, привлекая внимание.
— М? Я что-то пропустила?
— Вы всё пропустили, Лолита, — голос томагавка прозвучал серьёзно, но в глазах крылась улыбка, — Михаил Эльдарович, прошу вас подождать Лолиту Андреевну в её кабинете. — Едва за парнем прикрылась дверь, Владлен Леонидович сел напротив меня на то место, где сидел вчера, разбавляя мой виски колой. — Где витаете, Лолита?
— Ну… в облаках. Где и положено девушке после долгожданного увольнения.
— Вы уже нашли работу?
— Да.
— Можно узнать где?
— В «Крýгом света».
Мне, наверное, показалось, но мягкий свет серых глаз вдруг застыл стальными кинжалами. Я почти чувствовала, как они втыкаются в меня. Перехватило дух. Повисла звенящая тишина.
Через несколько секунд Владлен Леонидович задумчиво побарабанил по столу пальцами и медленно спросил:
— Когда… приступаете к работе? — показалось, он хотел спросить что-то другое.
А мне снова стало неуютно — вспомнила про пачку денег, что до сих пор лежала в сумке, и почувствовала себя продажной девкой. Это в мгновение потушило солнце, заглушило птиц и защипало в носу дурно пахнувшим предчувствием.
— Я… хотела использовать отпуск… — почему-то увольнение уже не казалось радостью. Сразу вспомнилось, что я еще не отгуляла две недели, не сходила на больничный и не использовала право на оплачиваемый тур. — И я в Непал хочу… мне положена турпоездка… — попыталась отмотать назад.
Подумалось, что сейчас я сама похожа на Ленку — неловко и жалко тяну время, собирая свои «хахаряшки», лишь бы продлить свое пребывание здесь.
Владлен Леонидович слушал молча, как следователь на дознании, что молчит, заставляя ёрзать и говорить хоть что-нибудь, лишь бы разбавить тягостную от чувства вины тишину. Так со мной разговаривал папа, когда я в детстве в очередной раз творила что-то из рук выходящее. Он заставлял меня буквально кожей прочувствовать свой проступок, не повышал голос, а лишь молча ожидал объяснений мотивов нехорошего поступка.
И я заёрзала. Господин не любит свою сотрудницу. Он сердится. Он так смотрит…
— Хорошо… — сухо и, мне показалось, разочарованно ответил. — Я свяжусь с Ефремом Геннадьевичем, обсужу ваше увольнение переводом. Даю вам две недели, чтобы ввести Михаила в должность. Тимофей свяжется с вами.
— Но…
— Вы свободны, Лолита Андреевна!
Его спокойный, но холодный и сухой тон, будто поставил на меня клеймо предателя. Я встала, чувствуя, что от волнения кружится голова и подкашиваются ноги. Мне нужно было перевести дух, и я уперлась ладонями в стол, глядя на томагавка сверху вниз. И вдруг сорвавшимся голосом неожиданно для себя — как обычно происходило, когда Владлен Леонидович рядом — тихо спросила:
— Рабам вольную не дают, да? Рабов продают другому хозяину? — и всхлипнула.
Владлен грохнул ладонью по столу так, что я подпрыгнула на месте и молнией метнулась к двери.
— Да что ж ты делаешь со мной, а?! Свердлова!
Я выскочила из кабинета, чувствуя, что разревусь. Не понимала, что между нами происходило, но было полное ощущение, что облажалась по полной программе.
— 5 —
Мишу я вводила в должность с трясущимися руками. И голос предательски дрожал. Парень смотрел на меня широко открытыми глазами с откровенным непониманием, что происходит, вопросов тактично не задавал, но и слушать внимательно не слушал. И у меня, и у него — как я догадывалась — шёл внутренний диалог. Не знаю, что уж, рассеянно разглядывая папки, думал Мишка, а я…