Земля ровная. Маршрут пересекает редкий сосновый бор. Я вижу дорогу за деревьями и несколько домов. Проезжают сельскохозяйственные грузовики. То и дело проезжают автомобили.
Хаккала зарезервировал для меня номер в Метрополисе, самом известном туристическом отеле в Москве.
Но ночью я решил поискать где-нибудь еще.
Я уверен, что отель находится под наблюдением. И, если мне зададут вопросы, я не знаю, как мне объяснить, почему я не сразу обратился к своей компании, например, поскольку филиал находится в Москве.
Отсюда недалеко до звонка в John Deere, чтобы спросить, действительно ли они ждут Роберта Эклунда. И я разоблачен.
Я пристегиваю кобуру и кладу в нее тщательно проверенную Вильгельмину. Затем надеваю пиджак, завязываю узел галстука и думаю, что делать дальше.
ГЛАВА XV.
Когда я выхожу с Московского центрального вокзала, солнце уже садится и отбрасывает длинные тени на тротуары. В небе собираются тучи облаков. Улицы метет пронизывающий ветер. Меня знобит.
Поднявшись на перевал, я иду к стоянке такси, где ждут полдюжины ветхих Мерседесов и Москвичей. Я купил карту города за несколько копеек, и мои чемоданы упакованы в автоматический шкафчик.
Я сижу на заднем сиденье первого такси, надеясь, что там будет немного теплее. . Но там так же холодно, как и на улице. Одеваюсь в шубу и прошу водителя отвезти меня в кафе «Кристалл» на Кутузовский проспект.
Он оценивает. - Отличный выбор,
И начинает поездку с того, что насвистывает что-то от Бенни Гудмана.
Проходя мимо, я бросаю взгляд на ГУМ, огромный московский универмаг возле Красной площади, и через несколько минут мое такси подъезжает к основанию серого здания. Кафе «Кристалл» расположено за большим стеклянным фасадом.
Я плачу за проезд и вхожу.
В салоне много шума, шума и дыма. Меня отводят в угол, к маленькому столику в стороне от дороги и дают меню.
Заказываю кувшинчик водки, копченого лосося и икры. Официант приносит мне его вместе с очень твердым черным хлебом и тарелкой капустного супа, который, как он уверяет меня, является фирменным блюдом этого заведения.
Большинство клиентов - молодые россияне. Но я замечаю нескольких иностранцев, которые вполне могут приехать из Штатов. Наверное, люди из посольства. Все эти красивые люди страстно обсуждают, кто религии, кто Китай, кто по-прежнему иранскую проблему. Я чувствую, что все кричат. Интересно, это галлюцинация? Усталость от поездки, смена обстановки, наверное ...
А потом внезапно я понимаю, что не ошибся. Они кричит потому, и я понимаю почему. Оркестр из пяти человек, который, должно быть, делал перерыв, когда я вошел, снова возвращается на небольшую возвышенную сцену. Вскоре ужасающий дзим-бум-бум пронзает мои барабанные перепонки.
Это ужасно шумно. Через несколько минут зал наполняется танцующими телами.
Я приехал туда около 5 утра, закончил есть около 6:30 утра. Сейчас 8 утра, и у меня начинает болеть голова от музыки.
Несколько девушек пришли пригласить меня на танец. Я отказался. Вежливо, чтобы не обидеть. Каждый раз они пожимали плечами и уходили искать другого партнера.
Я встаю. Я собираюсь в ванную. Я запираюсь и проверяю свой Люгер. Затем я разворачиваю карту своего города и отмечаю место моего первого визита.
В 8:30 я плачу по счету и выхожу. После огней и шума клуба ледяная тьма снаружи ложится на мои волосы стяжкой и производит впечатление полной тишины.
Я действительно чувствую себя одиноким, совсем одиноким, брошенным посреди Москвы. Моя еда хоть и превосходная, но все еще в желудке, а кувшинчик с водкой немного вскружил мне голову.
Сжав руки в карманах, я погружаюсь в ночь, гадая, что я получу от человека, стоящего во главе моего списка.
Это некий Евгений Александр Аладков, сорок четыре года, холост. Живет на Питкинской площади, 1207. Как и Носков, он значился в досье Гречко как финансовый советник советского посольства в Брюсселе и технический советник завода S-V.
Почти пустой троллейбус, освещенный, как светлячок, проезжает мимо меня с треском металлолома. Я приезжаю на большую мощеную площадку, в центре которой красуется каменный человек, что опасно на спине скачущей лошади.
Я останавливаюсь на мгновение, чтобы осмотреть четыре улицы, ведущие к площади.
Там насколько я понимаю, нет ни пешеходов, ни проблеска фар. Освещенные окна можно пересчитать по пальцам одной руки. И на мгновение у меня возникает паническое чувство одиночества в самом сердце огромного заброшенного города. Я представляю себя маленьким параноиком, воображая, что идет война, и все местные жители ушли или мертвы.