— Вы сомневаетесь в успехе операции?! — опешил Помпео, внимательно посмотрев в затравленные глаза соучастника спектакля. — Тогда почему же, черт возьми, вы не только подыграли мне, но и пошли еще дальше, начав фантазировать о каком-то там «гразере»?! Начитались бульварных статеек их «Popular Mechanics»?
— А о чем я, по-вашему, должен был ему рассказывать?! — взорвался Милли. — Наглядного подтверждения работы протонного ускорителя у нас нет на руках. Только словесное описание нашего информатора о разрушении макета крылатой ракеты. Ни документов, ни фотографий. Все на словах. А тут завалялись отличные фотоснимки с русского полигона на Камчатке, где после очередного испытания их гиперзвукового блока образовалась красивая воронка. Все убедительно, а главное — наглядно. И не надо ломать голову, как объяснить потоки протонов не оставляющих после себя вообще ничего.
— Ладно-ладно, успокойтесь, мой друг, — примирительно произнес Помпео, легонько касаясь ладонью плеча строптивого генерала.
— А вы, между прочим, тоже хороши, — немного начал остывать Милли. — Почему вы умолчали о том, что планируется не просто бомбовый удар по объекту, а ядерный?
— Ну, что вы претворяетесь наивным парнем, Марк? — снисходительно, как нашалившему ребенку улыбнулся Госсекретарь. — Вы же прекрасно понимаете, что в таком случае, мы бы никогда не добились от него разрешения на акцию.
— Но ведь это же все равно вскроется, — продолжал недоумевать Милли.
— Это будет уже потом. А победителей не принято судить, — многозначительно ответил прожженный интриган.
— Зато принято судить неудачников, — поежился генштабист.
— А вот этот пункт уже полностью зависит от вас — людей в мундирах.
Глава 44
I.
02.09.2020 г., г. Москва, Национальный Центр обороны
Сегодня Афанасьеву предстояло принять у себя особенного гостя. Еще накануне в бывшее Управление Делами Президента, а ныне Управление Делами Главы Высшего Военного Совета позвонили из Канцелярии Синода Русской Православной Церкви и попросили назначить аудиенцию для своего представителя. Валерию Васильевичу немедленно передали просьбу церковников и тот, почесав маковку, ибо абсолютно не знал о чем можно говорить с «долгогривыми» и «рясоносными», после недолгих раздумий, дал свое согласие, выкроив время из своего плотного графика. Ему в своем настоящем положении еще не приходилось давать аудиенцию лицу духовного звания столь высокого ранга, и как это правильно должно быть обставлено он тоже себе представлял довольно смутно, а позвонить и проконсультироваться на сей счет у Начальника Протокольной Службы, как-то постеснялся. В конце концов, махнув на все рукой, приказал Михайлову сервировать, на всякий случай, столик в маленькой коморке, что находилась позади кабинета и служила комнатой отдыха и площадкой для приватных бесед. Борис Борисович, как всегда был на высоте и даже расстарался раздобыть из неведомых запасников бутылочку церковного кагора марки «Партенит». Ровно в восемь часов утра, дверь его кабинета открылась и появившийся на пороге старший (теперь уже старший) адъютант Михайлов, вытягиваясь, как на параде торжественно произнес, подражая императорским мажордомам:
— Товарищ Глава Высшего Военного Совета Российской Федерации, к вам с объявленным визитом прибыл временно исполняющий обязанности Предстоятеля Русской Православной Церкви — экзарх Белорусской Православной Церкви Московского Патриархата Митрополит Минский и Слуцкий Евфимий.
— Проси, — коротко бросил Афанасьев, вставая из-за стола и направляясь к дверям, чтобы оказать положенные почести гостю, встретив его у порога.
Михайлов отступил на два шага в сторону и в проеме открытой двери появился благообразный старец, убеленный сединами и одетый в черную рясу киевского покроя. На голове у митрополита красовалась камилавка фиолетового цвета с алмазным распятием. Антураж гостя дополняли две панагии, усыпанные дорогими камнями, массивное золотое Распятие и кипарисовый посох с навершием из моржового клыка. Сам старец выглядел не менее величественно. Высокий рост, могучие плечи и отсутствие нездорового жира в теле, столь характерного для большинства представителей церковного культа, делали его образ довольно привлекательным. Правильные черты лица без малейших признаков одутловатости, пронзительный и в то же время ласковый взор умных и слегка запавших глаз способны были, наверное, тронуть сердце не одной прихожанке. «Экий, право, Илья Муромец. С такими-то физическими данными ему не в церковники, а в гвардию — правофланговым» — подумал про себя Афанасьев, невольно любуясь статью митрополита. Неторопливой, но в то же время и не заносчивой от осознания своей значимости, походкой церковник переступил порог нового правителя России. Видимо, зная, что Афанасьев, воспитанный в идеалах далеко отстоящих от церковной набожности, он не стал принуждать его к обязательному целованию своих рук, попросту осенив хозяина кабинета крестом и протянув свою руку для крепкого мужского пожатия. Валерий Васильевич и сам никогда не жаловался на крепость своих рук, но рукопожатие временно исполняющего обязанности Главы Церкви, его порядком удивило. За свою бытность, ему приходилось, время от времени, общаться с носителями церковного сана и он знал, как пухлы и духмяны ладони служителей Христа, будто не руку пожимаешь, а плюшевую игрушку, набитую ватой. Эта же рука, протянутая ему, была крепка и мозолиста, будто ее хозяин не столько молится, сколько машет топором на заготовке дров для монастырской братии. Удовлетворение Афанасьева рукопожатием не укрылось от пронзительных, чуть насмешливых глаз митрополита, и он добродушно пророкотал, оглаживая свою пышную бороду: