— Что, сыне мой, не ожидал от священнослужителя этакого?
В противовес своей могучей внешности голос у старца был мягок и ласков, как неторопливое журчанье речки по прибрежным камням.
— Признаться, нет, ваше…, — тут диктатор слегка запнулся, не зная, как правильно величать гостя.
Но тот поспешил на выручку Валерию Васильевичу:
— По церковному этикету, чадо (чадушке на днях должно было стукнуть 65 лет), к духовным лицам в сане епископа и митрополита положено обращаться «Ваше высокопреосвященство», но в приватной обстановке, зови меня просто «отче» или «отец Евфимий» — как удобней.
— Спасибо, — улыбнулся в ответ Афанасьев, — а то меня, как и Винни-Пуха длинные слова только расстраивают. — Ну, тогда уж и вы зовите меня без всяких словесных нагромождений.
Митрополита тоже развеселили эти слова, и его улыбка растеклась по усам и бороде, делая его немного похожим на Деда Мороза. Адъютант еще немного постоял, в ожидании какого либо приказа, но, не дождавшись никаких распоряжений, развернулся и вышел из кабинета, тихонько притворив за собой дверь.
— Ой, да что же мы стоим-то на пороге?! Прошу вас, отче, пройти, — засуетился Валерий Васильевич, делая рукой приглашающий жест.
Евфимий не стал чиниться, а потому запросто сел в указанное кресло возле стола. Валерий Васильевич, сел в кресло напротив, дабы подчеркнуть равноправие светской и духовной власти.
— А по поводу моих мозолистых дланей, что так смутили тебя, сыне мой, я скажу, от чего сии мозоли образовались. Еще, будучи послушником в Свято-Вознесенском монастыре, что находится в Барколабово, назначено мне было тамошним настоятелем — отцом Даниилом, прими к себе и упокой Господи его душу, быть хлебопеком. Вот и месил я тесто для всей братии, коей было без малого две сотни душ. Так вот и нашел я свое второе призвание. И по сию пору занимаюсь этим богоугодным делом, правда, уже не так часто, — в голосе митрополита явно проскользнули сожалеющие нотки, будто бы он тяготился своим нынешним положением.
— Из Управления мне передали, что у вас ко мне очень важное дело, но сути его раскрыть не смогли, поэтому я прошу простить меня, если я проявлю некоторую неподготовленность и некомпетентность в некоторых вопросах, — осторожно подбирая слова, начал допытываться диктатор о целях нынешнего визита.
— Не сомневайся, сыне, — проигнорировал гость просьбу хозяина звать его по имени и отчеству, — для пристойной беседы с духовным лицом твоей компетенции хватит без привлечения дополнительной информации.
Голос митрополита вновь зажурчал тихо и ласково, а в глазах засветилась смешинка, собирая морщинки возле них в лучики и тут же добавил:
— Проблемы мирские и насущные привели меня в обиталище сие, и я, раб недостойный Господа нашего, льщу себя надеждой разрешить их с Его помощью в нашей беседе.
— Ну, раз дела мирские и насущные, значит, разговор предстоит обстоятельный и откровенный, — предположил Афанасьев, — а разговоры подобного содержания лучше всего вести в менее официальной обстановке. Как вы, отче, находите мое предложение? — подпустил он интриги в слова.
Евфимий слегка удивился подобному предложению, но возражать, благоразумно, не стал, и опять кротко улыбнувшись в бороду, произнес едва ли не нараспев:
— Воля хозяина принимать гостей так, как ему подсказывает долг гостеприимства и не мне, скромному служителю церкви ставить условия.