Доктор и Завьялов ринулись на помощь и совместными усилиями придали диктатору вертикальное положение. Михайлов, тем временем, опустив рукав рубашки Афанасьева, пытался застегнуть непослушными пальцами пуговицы на ее манжете. Затем, как заботливая мамаша начал застегивать пуговицы и на рубашке. Валерий Васильевич не стал помогать ему в этом, полностью отстранившись от забот ухода за собой. Сан Саныч — начальник личной охраны, уже извещенный о случившемся происшествии, видя какой заботой окружен охраняемый объект, не стал лезть вперед, а потому скромненько находился сзади, незаметно затерявшись в толпе сердобольно настроенных охранников и дежурных с КПП. Он прекрасно отдавал себе отчет в том, что пока возле охраняемого объекта находятся Михайлов и Завьялов, тому, ничего в принципе, угрожать не может. Не хватало только галстука, но он остался в кабинете. Покончив с приведением в порядок внешнего вида главы государства, они в шесть рук помогли Афанасьеву встать со скамейки. Бережно поддерживая его с обеих сторон, они тихо пошли к выходу, за стеклянными дверями которого уже стоял «аурус». Остальная охрана, частично уже заняла свои места в кортеже, а частично на некотором отдалении следовала за ними, как бы прикрывая тылы.
Глава 45
I.
— Доктор, — неожиданно оглянулся на ходу Завьялов, найдя глазами в толпе провожавших, эскулапа, — надеюсь, вы составите нам компанию?
Его слова прозвучали жестко и даже несколько вызывающе.
— Да я собственно…, — немного растерялся врач под все еще колючим и недоверчивым взглядом Завьялова. — Впрочем, если есть такая необходимость, то, как скажете.
— Как скажу, — проговорил с нажимом каптри, на ходу.
Завидев, как под руки ведут Афанасьева, и какая толпа при этом сопровождает его, Кондратьич мячиком выскочил из машины навстречу, чтобы самолично открыть дверцы, попутно причитая по-бабьи:
— Господи, спаси и сохрани! Да что же это такое деется?! А, батюшки!
— Ничо-ничо, Кондратьич, все нормально, — попробовал успокоить его адъютант. — Переутомились мы, малость. Вот и все. Ничего страшного.
В этот раз Завьялов не сел спереди, как обычно, а первым пролез в салон автомобиля и уже оттуда принял бережно в свои объятия диктатора, несмотря на мешавший ему пристегнутый кейс. Вслед за Афанасьевым сел и Михайлов. Таким образом, Валерий Васильевич оказался как бы в коробочке, которая бережно поддерживала его с двух сторон. Видя, как с непривычки замешкался доктор, не зная, куда и как сесть, Павел все тем же, почти приказным тоном велел ему сесть напротив. Кое-как расселись. Тронулись.
Немного погодя, Афанасьев начал приходить в себя. Видимо начало действовать снадобье вколотое доктором. Однако его эффект оказался противоположным от того, что ожидалось. Вместо того, чтобы расслабиться и уснуть, пациент вновь пришел в возбужденное состояние. Он уже вполне осмысленно смотрел на своих спутников, и это не могло не радовать их. Его квадратной фигуре даже в просторном «аурусе» было тесновато сидеть, зажатой между двумя не менее массивными пассажирами. Валерий Васильевич повел плечами, как бы расширяя свое жизненное пространство.
— Паш, ты бы пересел напротив, — сообразив нужду босса спохватился Михайлов. Павел безропотно пересел, оказавшись плечом к плечу с доктором, который все еще внушал ему подозрения. Афанасьев благодарно окинул взглядом своего адъютанта и Завьялова. Затем припомнив недавние события, опять забормотал уже приевшуюся всем фразу:
— Позор! Какой позор?! Да, как же, так-то?!
Доктор, решив совместить в себе терапевта и психиатра в одном лице, решил вывести пациента из состояния каталепсии, путем вызова того на откровенную беседу о наболевшем, а потому участливо спросил:
— Скажите, пожалуйста, Валерий Васильевич, что так расстроило вас? Может мы, сообща сможем как-то вам помочь?
— Как?! Разве вы не знаете, доктор?! — вскинулся тот.
Все трое дружно замотали головами, признаваясь в своем неведении. Кондратьич тоже навострил уши, благо перегородка, отделяющая салон от шофера, как всегда, не была поднята.
— Вы только представьте себе, — едва не плачущим голосом начал свое отрывочное и сбивчивое повествование Афанасьев, — эти сволочи решили поглумиться над детьми! Да не просто над ребятишками, а над больными сиротами. Чертовы пиарщики! Да как их еще земля-то носит?! Подарки, видишь ли, привезли больным детям. Грех-то ведь, какой! Ну, ладно бы просто решили пропиариться на милосердии! Черт бы с ними! Время такое — ничего святого! Так ведь и тут обманули! Гады! Никогда не прощу! Подыхать буду, а ни за что не прощу!