— А как бы хотелось? — в глазах женщины опять промелькнула лукавинка, вернувшая ее в действительность из пропасти воспоминаний.
— Лучше, конечно, на «ты», чтобы я не чувствовал себя окончательным стариком рядом с вами, то есть с тобой, — поправился он в конце.
— Хорошо, — не стала она возражать. — На «ты», так на «ты».
— А эту траву выбрось. Ну, ее к бесу. Я подарю тебе другой букет в следующий раз, — тут он немного запнулся, но быстро справился, — если ты, конечно, дашь мне возможность еще увидеться.
— Зачем же выбрасывать такую ценную в хозяйстве вещь? — нарочно не ответила она на вторую часть его предложения. — Я девочка уже большая и хозяйственная, а потому знаю, где ее можно применить.
— Где? — удивился генерал.
— Горькая полынь — очень хорошее средство от платяной моли.
— Хмм, — сделал бровки домиком Афанасьев, — оказывается и от старых генералов иногда бывает польза. А значит, у меня еще сохраняется надежда на…, — он опять запнулся, в поисках подходящей формулировки.
— На что? — прищурилась она, словно снайпер перед выстрелом.
— На ваше, то есть на твое, — быстро поправился он, — неравнодушное отношение ко мне, — выпалил он и потупил взгляд, как провинившийся школьник перед завучем.
— А разве можно равнодушно относиться к главе государства?! — с горькой ухмылкой задала она риторический вопрос.
— Я не имел в виду свое нынешнее положение, — начал он оправдываться. — Просто, как человек…
— Да, ладно, — оборвала она его невежливо, — я давно уже не девочка, а ты тем более не курсант-выпускник. Мы оба прекрасно понимаем, что ты имел в виду и зачем приехал ко мне. К чему ходить вокруг, да около?
— Тогда я готов выслушать свой окончательный приговор, — робко поднял он на нее свой взор.
— Эх, вы, мужики! Подавай вам сразу приговор! До седых волос доживаете, а в толк все никак не возьмете, что прежде чем выносить приговор, надо сначала провести следственный эксперимент! — улыбнулась молодая (молодая ли?) женщина.
— Да?! — сразу просветлел он лицом. — Тогда я готов к экспериментам! Прошу располагать мной и казенным автомобилем, предоставленным мне государством, — он повернулся к машине, открыл заднюю дверь и сделал приглашающий жест.
Керженцева не стала ломаться, как первокурсница, а без лишних слов воспользовалась приглашением.
— Куда путь держим? — весело спросил Кондратьич, обернувшись на пассажиров.
Афанасьев опять в растерянности задумался, а Вероника начала рассуждать вслух:
— На танцульки ехать — мы уже не в том возрасте, да и закрыты они почти все, в связи с карантином.
Валерий Васильевич кинул на нее взгляд, полный невысказанной благодарности, потому что не без оснований опасался посещения мест, где обычно тусуется молодежь и где бы он наверняка чувствовал себя крайне неловко.
— В ресторан — тоже не выход, — со знанием дела продолжала она, — по той же самой причине. Да и не пристало главе государства шляться по ресторациям в сложный для страны период. К тому же появление в людных местах не будет способствовать соблюдению правил безопасности в условиях отсутствия охраны, — она оглянулась назад, как бы ища глазами спрятавшихся в кустах телохранителей.
Кондратьич слушал ее разумные речи внимательно и кивал головой в знак одобрения. А Афанасьев смотрел на нее с немым обожанием, но она, кажется, к счастью, не замечала этого.
— Остаются два варианта. Или к тебе, или ко мне, — вполне здраво рассуждала она опять.
Валерий Васильевич, закивал головой:
— Правильно, поедем ко мне. Мы никому не помешаем, и нам тоже никто не сможет помешать.
— Прости, но к тебе я тоже не поеду, — резко оборвала она его. — Не хочу создавать лишние сплетни. И домашних твоих пугать не хочу заранее. Еще неизвестно, как у нас все сложится, а они и так еще не отошли от твоего развода.
— Откуда ты знаешь про развод? — удивился диктатор.
— Читала заметку в «Вечерке», — махнула она рукой неопределенно. — Да и на раздаче, чего только не наслушаешься.
От последних ее слов Афанасьев густо зарделся краской, воочию представляя, как перемывают ему кости в специальных государственных учреждениях, типа той же СВР.
— Поэтому, если не будет особых возражений, то поедем ко мне. Так будет лучше со всех сторон. И я буду чувствовать себя спокойней, находясь у себя дома.
— Идет, — тут же согласился Афанасьев.
— Идет-то идет, да не сказали куда, — вклинился Кондратьич. — Адрес-то, каков будет?