Закончив принимать душ, он опять несколько растерялся, не зная, как поступить, ведь ни смены белья, ни халата, ни даже простыни, чтобы обернуться, при нем не было. Но умная женщина и тут не сплоховала. Чуть приоткрыв дверь, она, не заглядывая в ванную, просунула руку в образовавшийся проем. В руке у нее был длинный атласный халат, сопроводив передачу словами:
— Мужских халатов в доме нет. Это мой. Надевай. Не волнуйся, я никому не скажу.
— Без разницы! — почти с вызовом ответил он, принимая из ее рук халат. — А ты, как же?
— У меня еще есть, — беспечно отозвалась она.
Перед тем, как выйти из ванной, он тщательно расчесал свои сильно поредевшие, местами совсем седые волосы, и, взглянув в зеркало, повешенное над раковиной, подмигнул самому себе, цитируя одного из английских классиков:
— «В путь так в путь!», — сказал попугай, когда кошка потащила его из клетки за хвост».
Когда он, освежившийся и благоухающий от ароматов шампуни, выбрался из ванной, Вероника почти с восхищением посмотрела на него. Но застеснявшись, тут же отвела взгляд в сторону. Затем, преодолевая какую-то свою внутреннюю преграду проговорила с трудом подбирая нужные слова:
— Я постелю нам на диване, — кивнула она в сторону уже разложенного дивана. — Извини, что не зову тебя в постель, как положено в таких случаях. Просто… Думаю, что со временем это пройдет… Постарайся же, постарайся меня правильно понять… Я наверное кажусь тебе полной дурой.
— Не надо, Вероника. Я понимаю. Это ваша с Арсением кровать, и ты не хочешь осквернять память о нем, принимая в ней другого мужчину, — догадался он.
Она кивнула, все еще боясь поднять на него виноватые глаза.
— Такой, ты мне нравишься еще больше, — добавил он тихо.
Легкий румянец разлился по ее щекам, а губы едва-едва дрогнули, силясь сказать что-то в ответ, но так и не разомкнулись. Она молча подошла к уже готовой стопке постельного белья и начала застилать первое в их совместной жизни ложе. Ее движения были плавны и неторопливы, словно бы она выполняла не обыденную для женщин работу, а некий магический ритуал. Это зрелище настолько заворожило Афанасьева, что он на несколько мгновений выпал из реальности, в которую не хотелось возвращаться. Впрочем, вернуться в нее все-таки пришлось. И помог ему это сделать звонок, установленный на его коммуникаторе, который требовательно звал его к себе. Валерий Васильевич начал озираться в поисках своего мобильного устройства, но быстро вспомнил, что оставил его в прихожей на тумбочке, когда снимал китель. Бормоча извинения под нос, он нехотя прошлепал босыми ногами в приходую. Звонила дочь.
— Пап, ты, где? И почему так долго не берешь телефон?! — сразу накинулась она на него с упреками. — Уже ночь на дворе, а тебя все нет и нет.
— Что стряслось? — увильнул он от ее настойчивых вопросов.
— У меня-то ничего не стряслось, а вот где ты и что с тобой?!
— Со мной все в порядке. И вообще, — разрешил он себе возмутиться, — что это еще за контроль такой?! Я что, малый ребенок?! Я же говорил, когда уезжал, чтобы ты меня не ждала, а ты тут тарарам поднимаешь.
— Ты, что, там не один?! — шестым или седьмым женским чувством догадалась она.
— Да, я не один, — решил не прятаться и не изворачиваться генерал.
— У тебя появилась женщина?! — даже через трубку было видно, как на том конце округлились у нее глаза.
— Да, — коротко бросил он, не желая вдаваться в подробности.
— Ничего себе! — только и смогла произнести Настя, ошарашенная очередным отцовским кульбитом.
— Так, ты чего звонила-то? Ничего не случилось страшного? — теряя остатки терпения, спросил он у нее.
— Да, в общем-то, ничего такого. Просто приезжал Золотницкий. Привез деньги. Спрашивал, почему ты решил продать коллекцию. Ну, я ему и рассказала все без утайки.
— Ну, это и необязательно было делать. Что ему наши проблемы? Ладно. Сказала и сказала.
— Пап, он так проникся твоим поступком, что наотрез отказался забирать шпагу Карла XII. Сказал, что и без нее коллекция тянет на гораздо большие деньги, чем он за нее заплатил.
— Что ж, спасибо, коли так. Не ожидал от него, конечно, такого. Выходит, что не все коллекционеры такого ранга запродали душу дьяволу. Хорошо. Я ему сам потом позвоню и поблагодарю отдельно. У тебя еще что-нибудь?
— Да. Можно еще вопрос? Последний.
— Говори.
— У вас все серьезно или так? — с грустинкой в голосе поинтересовалась дочь.
— Да, — опять коротко ответил он и добавил, — очень.