— Хорошо, тогда какие у тебя мысли по этому поводу?
— Очень тяжело! Я так тебе скажу, что лучший вариант это вызвать срабатывание пожарной сигнализации в их номерах, но есть одна загвоздка. Предположим, сигнализация сработает, и террорист отреагирует на оповещение диспетчера по станции. Этого будет достаточно для того, чтобы выделить его из толпы, хотя конечно это сразу вызовет серьёзные подозрения и у него и у координатора. Но если такое повторить на другой станции, то вариантов остаться не раскрытыми у нас уже не будет. Бомбы, конечно, на тот момент будут уже обезврежены, и в этом отношении я не беспокоюсь. Но вот если у второго террориста на момент повтора ситуации с собой окажется оружие, то по приказу координатора он может пострелять кучу народа в зале и даже взять заложников, поэтому вариант с сигнализацией должен остаться кому-то одному. Я думаю, что это должен быть Лу Цзин, потому что у него самое ущербное положение на станции. А вот Ганс вполне может сам обратиться к диспетчеру станции и просмотреть видео наблюдение на этаже, где находится комната террориста.
— Послушай, а как ребята на «Востоке» вычислили первого из их группы?
— А так у них там всё оборудование с собой было, включая радиопеленгатор. Это стандартный такой набор спецгруппы ГРУ. Всё в один большой кейс умещается. Они даже «Транскрипцию» с собой таскают, и как видишь не зря.
— Так что мы решили по поводу оповещения? — вновь переспросил Фишер.
— Когда начнётся финиширование первой команды, выйдешь в эфир и передашь смодулированное ботом голосовое сообщение на китайском, после него сразу же на немецком, после этого стандартно повторишь оба сообщения. Эфир в это время будет переполнен, поэтому навряд ли координатор или их шпион в системе сможет разобраться с этой болтовнёй. Я не думаю, что он настолько подстраховался, что пишет весь эфир в реальном времени, учитывая, что официально в нём переговариваются только на английском языке.
— Хорошо, я понял тебя Джек!
— Кстати, Билл, есть и хорошая новость! Архип нам подкинул чаевых, причём довольно кучерявых.
— И сколько? — поинтересовался Фишер.
— Он предложил свободную сумму, лишь бы всё было шито-крыто, понимаешь?
— Да, это действительно воодушевляет! Хочешь, я сам убью третьего? Давно не стрелял в людей из дробовика.
— Нет, Билл, извини, такое удовольствие я оставлю исключительно для себя! Не обижайся, ты должен меня понять, в моём статусе целый день терпеть такую наглость со стороны без вариантов отмщения практически невыносимо. А когда ты в последний раз стрелял в людей из дробовика, Билл?
— Десять лет назад в Райкерсе была совершена провокация бунта с попыткой к побегу, а я как раз заканчивал там свою карьеру начальника службы охраны и переводился в Федеральное Бюро. Было весело, мне пришлось положить тринадцать человек, чтобы отбить своего офицера из толпы. Достреливал уже из револьвера, так как на перезарядку просто не хватило бы времени.
— И что он остался жив?
— Да, правда, его тогда серьёзно порезали, но всё обошлось.
— Мне надо ещё подумать, как загнать его в номер вечером, — продолжил Джек свои рассуждения о третьем террористе.
— Ты хочешь сделать это в номере, Джек?
— А ты предлагаешь разрядить в него обойму на глазах у двух сенаторов с их дочками, когда они будут закусывать своё шампанское рафаэлками? Боюсь, им не совсем понравится это кровавое шоу, и, скорее всего, вместе с кровью с пола придётся убирать ещё и рвотную массу. В любом случае за такое потом спасибо из Белого Дома не скажут.
— Хорошо, ты подумай, до вечера ещё долго, — заканчивал беседу Фишер, — а я пойду — налью себе выпить, что-то в горле пересохло. Ты не хочешь выпить, Джек?
— Нет, спасибо, Билл, не хочу.
И Билл Фишер удалился, а Джек так и остался стоять и задумчиво смотреть на стартовый полигон, где уже суетились регулировщики, подготавливая к старту вторую группу пилотов.
ГЛАВА VIII. ВИКТОР И ДЖЭЙСИ
Часть I
После официального открытия Чемпионата, когда все пилоты разошлись, а комиссией были оглашены имена участников, вошедших в первую группу, Хэлбокс решил намеренно спровоцировать ещё один контакт с Джэйси Кроус, чтобы более подробней выяснить её сложившееся отношение к себе. Сам он в тот момент хорошо осознавал, что по времени был не ограничен, так как уже точно знал, в каком заезде будет названо его имя. Он прошёлся по периметру первого этажа от центрального зала до холла и, не обнаружив никаких признаков американской команды, решил подняться на один из балконов верхнего яруса. Он встал наверху и начал смотреть вниз, равнодушно разглядывая людей бродящих туда — сюда по этажу в ожидании первого старта. Внизу к моменту начала первого заезда понемногу начиналось оживлённое движение, основная масса гостей старалась переместиться из холла в центральный зал, где представлялась единственная возможность наблюдать за стартом вживую через большое витражное стекло, а не с экрана цифровых панелей. Хэлбокс стоял и думал о том, что он скажет Джэйси, когда увидит её вновь. Ему необходимо было выстроить какую-то первоначальную структуру их разговора для того, чтобы незаметно обойти неприятные моменты негативных воспоминаний с прошедшего турнира, когда он поступил с ней очень подло, нарушив договорённости в их гоночной дуэли, обоснованные им исключительными личными чувствами по отношению к ней. Он никак не мог понять, что она думает теперь про него, и почему ему кажется её поведение, наполненным какого-то трепетного неравнодушия, которое вдруг появилось, как остаточный след после его последних признаний ей в глубоких симпатиях вперемешку с любовными порывами. Теперь, когда он совсем уже смирился с её потерей для себя навсегда, переборов внутри своей души грозный шквал страданий, ему было не совсем просто заново столкнуться с теми же чувствами, которые он, казалось бы, похоронил в себе на веки, как творец своё великолепное произведение, превратившееся по роковым стечениям обстоятельств в апофеоз ужаса и боли. Скорее его начинало беспокоить совершенно иное новое ощущение вины, связанное с посеянным им в сознании Джэйси чувством чистой и откровенной любви. И хотя это чувство и было наивным по своей внезапности, но в тоже время эта наивность и откровенность выражения только усугубляла силу его восприятия в психологии молодой красивой девушки. Её огорчённый и подавленный взгляд на него пол часа назад вместе с этим тихим коротким приветствием сработали как незаметно заброшенный и очень острый крючок, который впился во внутренности, и теперь его тянули вместе с ними, разрывая плоть, и никак нельзя было отбросить от себя все эти мысли о своей вине, о том, что теперь переживает она и как ей может быть сейчас плохо. В этот момент Хэлбокс сделал для себя однозначный вывод о том, что Джэйси по-прежнему оставалась ему не безразлична, что он испытывает к ней всё те же чувства, а значит, эти чувства были не просто мимолётными всплесками романтических настроений, а являлись гораздо более серьёзными и важными в его судьбе и за них стоит обязательно побороться в постоянном бурном потоке жизненных событий. В своих размышлениях, стоя в одиночестве, Хэлбокс совсем не заметил, как прошло начало второго старта. Имена пилотов были уже объявлены, но он совершенно не обратил на это никакого внимания, поэтому решил спуститься вниз, чтобы ознакомиться с турнирной таблицей на одном из экранов в центральном зале. Ему даже становилось сразу как-то обидно при мысли о том, что Джейси могла войти в этот заезд и тогда у него уже никак не получится поговорить с ней, так как вторая группа по всем временным регламентам должна была уйти сегодня на второй старт с «Востока» и они уже никак бы не встретились. Его даже не смущало в этот момент, что он должен был отправиться сегодня на очень опасное задание, связанное с серьёзным риском для его жизни. Всё это время он ни разу не задумался о каких-либо подробностях выполнения своей предстоящей миссии, не говоря уже о каком-нибудь отдалённом страхе или хотя бы лёгком волнении. Он вообще не вспоминал про нависшую над всеми опасность, а просто отнёсся внутри себя к этому как к данности, которая происходит помимо его воли и всё. Общее настроение было уже испорчено изначально. Сначала, в кабинете у Джека Райта, когда им объявили о текущей ситуации и изменении в планах на весь Чемпионат. Затем, после официальной церемонии, когда Джейси вновь задела старые раны, да и вообще приехал он сюда не так, как раньше, а с гораздо более серьёзным успокоенным и уставшим внутренним состоянием, как будто он постарел на двадцать лет. Он начал понимать, что весь текущий год с момента окончания прошлых состязаний находился в неосознанном плену, и только сейчас смог почувствовать это. Что на самом деле ничего в его чувствах не проходило, а только пребывало всё это время в неопределённой гнетущей дремоте. И вот сейчас опять началось всё сначала, только ещё хуже, ведь теперь ему нужно было всё исправлять, а как это правильно сделать и получится ли в итоге что-нибудь из этого вообще, Хэлбокс не знал, и всё опять внезапно тонуло в неведении и печали.