— Почему? А если вопрос повернуть иначе: собственно, для чего, мы, и я в том числе, воевали? Разве не для того, чтобы наши дети жили лучше, чем довелось нам? Ты ведь знаешь, я в армию пришел в начале тридцатых. Кем я тогда был? Деревенским парнем. Что я до того дня видел? У меня, можно сказать, детства вообще не было. Срочную служить в лаптях явился. И теперь я законно хочу, чтобы у моей дочери все было, пусть даже, как ты выражаешься, «с перебором»…
И вот минуло тридцать с лишним лет. Полковник превратился в отставного генерала. Оля — дама в годах. Каракулевая шубка давно-давно сносилась.
Пожалуй, я бы не стал ворошить столь отдаленные воспоминания, если бы не случайный разговор, невольным свидетелем которого мне пришлось оказаться.
Ехали в троллейбусе две женщины, одна помоложе, другая постарше, и громко, нисколько не заботясь о том, что их слышат пассажиры, обсуждали свои личные дела. В частности, женщина помоложе говорила и такое:
— А пусть мне кто угодно и что угодно проповедует, я все равно на своем поставлю: наш Сева будет как куколка одет! Пусть и Левчуки, и Шараповы, и Ревичи полопаются от зависти. В конце концов, какое кому дело, сколько я трачу на своего ребенка?! Было бы что тратить…
Женщина говорила вдохновенно, с полной убежденностью в своей непогрешимой правоте. Тут-то мне и вспомнился давний спор с моим другом авиационным полковником и я подумал: вот и сегодня находятся родители — и, боюсь, их не так мало, — откровенно стремящиеся одевать ребенка как куколку. И дело тут не только, может быть даже не столько в нарядах, а в стремлении фетишизировать детей. Дорогие игрушки, шикарные одежки — это все лишь первые ступеньки, ведущие к более серьезным последствиям.
Бытует и другая, куда более стойкая и во много раз более вредная крайность.
«Дети стали совершенно невозможными! Грубые, невоспитанные, для них нет ничего святого… Вот в наше время…» — и дальше рисуется картинка, в которой детки даже не детки, а чаще всего этакие ангелочки, тянущие, впрочем, тяжкую трудовую лямку, способные безропотно спать на голом полу, есть что попало, приходящие в восторг от замусоленного кусочка сахара, понятия не имеющие ни о кино, ни о телевидении и прочих благах нынешней цивилизации.
Знакомо? Слыхали?
И невдомек брюзжащим, как они неоригинальны!
Можете убедиться: «Наша молодежь любит роскошь, она дурно воспитана, она насмехается над начальством и нисколько не уважает старших. Наши дети стали тиранами, они не встают, когда в комнату входит пожилой человек, перечат своим родителям». Этим огорчениям без малого две с половиной тысячи лет, они принадлежат Сократу.
И так столетие за столетием не прекращаются стенания старших.
«Футбольный мяч вышиб книгу из рук нашей молодежи!» — сетовал спортивный журнал 1914 года и перечислял кучу несчастий, неизбежно ожидавших нас впереди.
Так ли уж «безнадежны» все молодые? И неужели все? И всегда?
Переубеждать, особенно людей немолодых, — дело трудное, если не бесполезное. И все-таки попробую.
О чем мечтают наши дети, чего они хотят, как представляют себе будущее?
Я задал ребятам вопрос: «Как бы ты использовал пятнадцать минут полного, абсолютного всемогущества, предоставленного тебе однажды в жизни?» Вот некоторые их ответы:
Наверное, я бы полетела на планету, где есть жизнь, но сначала сделала бы так, чтобы американцы забыли, как устроена нейтронная бомба. И еще хорошо бы прибавить здоровья моим родителям, минут на пять вернуться бы в детство.
Прежде всего я бы сделал всех здоровыми, даже цветущими! А Землю превратил в общий дом. Каждому подарил своего Маленького принца, навсегда уничтожил бы ложь и эгоизм, всем-всем прибавил доброты. И раз в месяц устраивал бы праздники типа новогодних, но более необыкновенные и удивительные, в этот день люди стряхивали бы с себя деловитую сует-ливость и могли свободно смеяться.
Сначала я бы восстановила полный мир на земле и уничтожила бы все виды оружия, чтобы люди даже забыли, какое оно бывает. Всю землю засадила бы цветами, чтобы города превратились в сплошные парки. Уничтожила бы заборы, ворота и замки — каждый заходи к каждому. Ты друг, и тебе верят! Из существующих пороков в первую голову уничтожила бы равнодушие, пусть бы люди не могли проходить мимо чужого горя, отвернув голову и закрыв глаза. Еще бы я сделала так, чтобы на свете не было одиноких и ни один человек не тосковал бы по человеку. И помирила бы всех поссорившихся, и даже больше — сделала всех влюбленными!..
Забывая, что всемогущество отпускается всего на пятнадцать минут, ребята, как видите, замахиваются широко и мечтают вольно. Первые три анкеты принадлежат шестнадцатилетним. Какой уж эгоизм и ограниченность, когда речь идет о всеобщем счастье, о всеобщей открытости и даже всемирной влюбленности…