Умиляться этому, радоваться, млеть?
Можно, разумеется, и радоваться, почему бы нет? Только нельзя забывать, какую дополнительную ответственность взваливают на нас дети этим своим подражанием! Взваливают, даже не спросив нашего согласия.
Ангелочек Зиночка (ей три годика) говорит своему хмурому папе, одиноко обедающему на кухне (мама ушла и неизвестно когда вернется):
— А кушать надо с закрытым ртом и не чавкать. Понятно?
Этому Зиночку учат в детском садике. Судя по интонации девочки, у нее настойчивая воспитательница, не устающая повторять основополагающие истины противно-въедливым голосом. И ребенок — это, конечно, совершенно естественно — старательно копирует ее.
— А чавкают за столом только свиньи. Вот! Понятно тебе?
Не хотелось бы мне оказаться за столом перед Зиночкой, выслушивать ее указания, видеть ее безмятежные глаза и притворно строгие морщинки на лбу. Но спокойно, папа!
Да-да, правильно, яйца курицу не учат! И совсем не обязательно устами младенца глаголет истина.
Девочка добросовестно повторяет преподнесенный ей в детском садике урок хорошего тона. Она совершенно бессознательно старается быть похожей на Авторитет, на Взрослого. И только!
Ее текст — без подтекста. Зиночке, в ее три годика, подтекст еще недоступен…
Спросите у ста только-только начавших покуривать шпингалетов, чьи сигареты сгорели в мальчишеских зубах при самых первых затяжках? Половина признается — отцовские, и чаще всего, заметим, взятые тайком.
Дети курящих родителей, это установлено с полной достоверностью, как правило, начинают тянуться к табаку раньше своих сверстников, растущих в некурящих семьях…
На одной из встреч с воспитателями интернатов мне был задан такой вопрос:
— Вот вы утверждаете, что все дети непременно подражают родителям, вообще взрослым. Если это так, то почему они норовят подражать только плохому — курить, пить, ругаться? А чтобы хорошему подражали, это что-то не очень заметно? Почему?
Вопрос закономерный, хотя, я думаю, и не совсем точно отражающий истинную картину. Попробуем, однако, разобраться.
Маленькому человеку, чтобы пройти хотя бы «первоначальный курс» воспитания, постигнуть только основы, требуется очень много узнать, понять и усвоить… И одни элементы поведения, одни навыки ребенок схватывает, перенимает от взрослых легче, а другие труднее.
Вот тут-то каждому из нас есть над чем подумать!
Папа грубо разговаривает с мамой, разговаривает в повышенном тоне. Ребенок слышит, запоминает слова и интонации. В смысл речей родителя он особенно и не вдается. Пробует подражать, и подражание дается легко, оно не требует ни особых навыков, ни усилий, ни преодоления себя, а хорошо или плохо так говорить, насчет этого у него сомнения не возникает. Он, как папа, как Авторитет № 1, разговаривает!
И совсем другое дело, если папа показывает своим примером высокий образец аккуратности: ну, скажем, чистит ботинки до солнечного сияния и непременно убирает за собой щетку, обязательно в левый угол нижнего коридорного шкафчика, а гуталин кладет в правый угол, бархотку сначала засовывает в полиэтиленовый мешочек и только после этого прячет в ящик.
Чтобы подражать папе в этом случае, надо затрачивать известные усилия: преодолевать свою расхлябанность, возвышаться над собственной ленью, пусть и не очень, но все-таки утруждать себя…
Существует ли способ заставить ребят подражать только хорошему и не подражать плохому?
Существует!
Единственный способ, надежный и безотказный, — лишить их выбора!
Держать себя так, чтобы всякое подражание вашему поведению, манерам, обращению с другими людьми и прочая и прочая отмечались исключительно положительным знаком.
Трудно?
Да, очень! Но тут уж ничего не поделаешь, разве что посочувствовать можно: адовая это работа — растить настоящего человека; ко всему еще она и без выходных, и без отпусков, и чаще всего — без шумных благодарностей…
И не отмахивайтесь, пожалуйста, от сказанного. Уверяю вас, в воспитательном деле пока еще не обнаружено более значительной, более убедительной силы, чем сила живого примера, особенно если она действует не импульсивно — вспыхивает и гаснет, — а строго направленно, ровно, постоянно.
Если только вы желаете убедиться, сколь действенна сила примера, прислушайтесь для начала к разговорам семи-восьмилетних ребятишек, которые ведутся где-нибудь во дворе, по дороге из школы, предназначаются исключительно для ребячьих ушей и касаются оценки их отцов и матерей.