В предписанный Фрязевым час я приехал в поселок и очутился в комнате отдыха локомотивщиков.
В просторном уютном помещении было полно незнакомых мне людей. Собралось тут человек сто пятьдесят, а может, и все двести.
Судя по едва заметным признакам, собрание тянулось уже долго. Наше появление прошло незамеченным, пока председатель собрания не объявил:
— А теперь — слово директору поселковой средней школы Николаю Николаевичу Фрязеву, и на этом закончим, товарищи.
В зале раздался шумок. Правда, я не успел оценить какой — недовольный, нетерпеливый, настороженный, но во всяком случае — за это могу поручиться — шумок был не радостно-приветственный.
Николай Николаевич поднялся со своего места и заговорил умышленно тихо, заставляя прислушиваться к его словам:
— Займу пять — семь минут. Хочу вам прочитать ученическое сочинение, написанное на прошлой неделе. Тема: «Лучший день минувшего лета».
Признаюсь, я ничего не понял: для чего читать школьное сочинение этим усталым людям, почему это делать на их рабочем, а, скажем, не на родительском собрании?..
— Значит, читаю, — сказал Фрязев и начал читать: — «Какого числа был у меня самый лучший день, я не запомнил. Или забыл. Но это, я так думаю, не очень важно — все равно день уже прошел…
Вообще-то отец мне всегда обещает: вот будет время, пойдем рыбу ловить. А то, говорит, можно в лес. Но потом его вызывают в депо. Он кого-то там подменяет. А я сижу и жду. Или еще, бывает, приходят люди. Ну, не гости, а так. У них разговор. Тогда он опять не может. И когда выпивает, не может. Если еще играет в карты или стучит в домино, то тоже не идет.
Когда отец ругает маму, он и на меня злится. Не разговаривает со мной и в это время и еще потом.
А когда он „в себе“, сразу обещает: „Пойдем, пойдем!“
Один раз мама ему сказала: „Обещанного три года ждут. Три, а не десять!“ Это потому она сказала, что мне как раз десять.
Но в тот день он пришел трезвый…»
Здесь я взглянул в зал.
Странное дело: те самые люди, что несколько минут назад выглядели и непринужденными, и нетерпеливыми, и достаточно уверенными в себе, сидели теперь понурившись, сосредоточенно глядя перед собой, а человек по крайней мере с десяток — и вовсе опустив головы, избегая чужих взглядов…
Подумал: видать, знакомая история. И не случайно читает Николай Николаевич ребячье сочинение именно здесь. Правда, не совсем ясно, чего именно он добивается: хочет разжалобить отцов, пристыдить?..
— «…он пришел трезвый и сказал: „Идем“.
Я сначала не поверил, а потом поверил. И мы пошли в лес.
В лесу было много деревьев. Хорошо пахло. Я видел одну белку. Она сидела на елке, высоко. Красивая, как на картинке. Сидела и ничего не делала. Просто так смотрела на деревья.
Мы шли долго. Лес все не кончался. Отец стал спрашивать, устал я или нет.
Я врал и говорил: нет. А на самом деле устал. Еле иоги тащил, но не хотел ему говорить. Чтобы не дразнил. И чтобы не сказал: „Куда тебя в лес брать… Тоже мне ходок!“
Как мы пришли в деревню, я даже не заметил;
Проснулся от холода и увидел: лежу на сене, наверху — звезды, рядом спит отец. Я подполз к нему. И опять заснул.
Только не было на самом деле такого дня. И все я это придумал, чтобы написать. А если бы такой день был, то он стал бы самым-самым хорошим, и такое число я никогда бы не забыл!»
Дочитав сочинение до конца, Николай Николаевич сказал:
— Все. — И сразу шагнул по направлению к выходу.
Из зала раздалось:
— Кто писал? Фамилия?
— Не скажу, — ответил Фрязев.
— Почему?
— А пусть вас совесть помучает! Папочки… Кто, по-вашему, детей должен воспитывать — школа? комсомол? А сами вы что делать будете?
В этот вечер мы еще долго разговаривали с Николаем Николаевичем у него дома, и я записал тогда на случайном листке бумаги, для памяти:
1. Не врите детям, не врите при детях!
2. Обещал — сделай. Не уверен, что можешь, — не обещай, скажи: попробую, постараюсь.
Позже я занес на этот же памятный листок слова члена-корреспондента Академии медицинских наук С. Я. Долецкого: «…очень большое влияние на становление человеческой личности имеет духовный микроклимат. Это — вся взрослая жизнь, идущая рядом и нераздельно с его детской жизнью. Упрощая, я скажу, что хорошие родители могут воспитать сына вора, хотя они сами никогда не позарились на чужую копейку, если будут постоянно твердить, что все вокруг воры».
Очень точная мысль!
В воспитании не только тон делает музыку, но даже ударение, перенесенное с одного места на другое…