Обвинение серьезное. «Проглотить» такую пилюлю, согласитесь, не просто. Оправдаться тоже не легко. И конфликт обострился. В него оказались втянутыми не только ребята, но и взрослые.
Пожалуй, больше всех досталось вожатому. Обвинили его во всех мыслимых и немыслимых грехах — он-де и здоровьем ребят рисковал, и права свои превысил, и детей оскорбил, и, что еще опаснее, подорвал в мальчишках веру в себя. Всего не перечислить.
И вот на этом этапе жестоких препирательств мне совершенно неожиданно предложили выступить судьей в споре и дать, как было сказано, «принципиальную и нелицеприятную оценку» поведению «заинтересованных сторон».
Поручение не из легких… Вот вы бы чью сторону приняли?
И снова, опуская подробности, говорю: я принял сторону победителя. Нет, не потому, что победителей, по известной поговорке, не судят. А потому, что я за формирование характеров в условиях реальных, а не книжно-словесных трудностей.
Нашим мальчишкам и девчонкам предоставлена почти ежедневная возможность смотреть на героических сверстников в кино, на экране телевизора, но ведь это не труднее, чем ратовать за блистательные победы отечественного спорта с высоты стадионных трибун, не выходя на дистанцию, не преодолевая тяжкого сопротивления штанги, не испытывая горячей дрожи предстартового напряжения. Аплодисментами, даже очень искренними, ни воля к победе, ни подлинное мужество не воспитываются.
Две голодные ночи без привычной мягкой подушки под ухом оказались для двух мальчишек, заученно звонко и уверенно болтавших о героизме, непреодолимой преградой. Так пусть казнятся! Вероятно, «предатели» о них, четырнадцатилетних, сказано слишком сильно, но в данном случае, я думаю, лучше «пересолить», чем не посолить вовсе. Пусть их помучит совесть, пусть поищут путь — и, я надеюсь, найдут, — как восстановить свою честь…
Но только ли сбежавшие из подмосковного леска ребята виноваты в своем малодушии, в своей неподготовленности к преодолению трудностей?
Увы, нет. Они лишь замыкающее звено длинной цепи.
И тут в самый раз вспомнить Суворова: «Тяжело в учении — легко в бою».
А что делаем, чем бываем ежедневно озабочены мы, воспитатели?
Мы же горы, эшелоны соломы изводим — тут подстелить, там подкинуть, еще добавить, еще — лишь бы ничего не случилось, а то вдруг синячок наше чадо схлопочет. И за этим подспудно и тревожно бьется мысль: за их синяки отвечать нам, и отвечать строго!
Странное положение возникает. Каждому из нас ясно: сытый голодного не разумеет; кто не изведал никакого горя, едва ли способен по-настоящему ощутить радость, не преодолев трудностей, нельзя насладиться победой. Понимаем! И… изо всех сил стараемся оградить детей от малейших неприятностей, от нагрузок, от трудностей. И произносим при этом святые слова: они — наше будущее, им — все лучшее.
Правильно: любить и беречь детей надо, они, действительно, и наша надежда, и наш завтрашний день, но именно ради будущего мы не можем себе позволить растить их неженками и резонерами. А для этого характеры их должны формироваться в преодолении трудностей, обязательно испытывая сопротивление среды, иначе они не научатся хорошо жить, творить, подчинять себе обстоятельства.
При этом, разумеется, и речи не может быть о том, чтобы специально создавать трудности, возводить искусственные препятствия на их пути, жизнь сама об этом позаботится, а дело воспитателей — не оберегать молодых от соленого пота.
Без риска, без добровольно принятой на себя ответственности настоящее воспитание неосуществимо.
Все мы любим потолковать о дисциплине, и многие склонны считать, что любые беды случаются из-за отсутствия этой самой дисциплины, а все успехи — из-за хорошо налаженной дисциплины.
Напомню: само понятие дисциплина, в том смысле, в котором оно употребляется здесь, означает строгую подчиненность младших старшим, неукоснительное соблюдение правил поведения, выработанных и регламентируемых специальными документами. Отрицать дисциплину, умалять ее значение в деле воспитания было бы просто нелепо.
Беда происходит оттого, что многим дисциплина представляется этакими сдерживающими путами, которые необходимо во что бы то ни стало накинуть на ребенка. Хотя на самом деле подлинная дисциплина не приносится в готовом виде и не навязывается силком, а медленно развивается внутри человека, не сковывая, а лишь организуя его поведение, упорядочивая. Поэтому, между прочим, мы и подчеркиваем постоянно, что, в отличие от старорежимной, палочной, вколачивавшейся дисциплины, наше дело с заботливостью чутких садовников насаждать дисциплину сознательную.