Собственно говоря, сознательная, взращиваемая с самого детства дисциплина мало чем отличается от чувства ответственности, пожалуй, такая дисциплина — одно из наиболее зримых его проявлений.
Ошибаются те, кто думает, будто дисциплина воспитывается и поддерживается непременно грозными окриками. Кстати сказать, такое заблуждение весьма и весьма распространено.
Прежде всего человеку следует спокойно и вразумительно разъяснить, что он должен делать и для чего.
Объяснение задачи желательно подкрепить показом — как действовать. Но одного показа мало. Понял вас человек или не понял? Этот вопрос нельзя оставлять без ответа. Если понял — прекрасно, а нет — придется повторить и убедиться: понял. А дальше? Дальше остается контроль: как и когда выполнено задание? И — оценка. Если оценка окажется неудовлетворительной, воспитатель вынужден принудить человека повторить все сначала и добиться лучшего результата.
Примерно так выглядит схема усилий, направленных на воспитание дисциплины.
Как бы хорошо вы эту схему ни усвоили, шансов на то, что с первого раза все получится как надо, очень немного. «Повторение — мать учения», это с одной стороны. С другой же стороны, для успеха должна созреть атмосфера в коллективе, в семье, в бригаде — от требований дисциплины спастись некуда. А это тоже сразу не получается.
Да, дисциплина предполагает подчинение, она рассчитана в какой-то степени и на подавление личности в интересах общества. Напрасный труд делать вид, что этого не существует.
Не обольщайтесь… и будьте готовы к срывам, неприятностям, непредвиденным обстоятельствам. Увы, в практике нарушаются даже самые осмысленные, самые разумные требования. Ну что может быть логичнее: туристы, следуя по маршруту группой, не растягиваются, ведут контроль друг за другом. Каждому ясно — растянется группа, и превратится организованный коллектив в неуправляемое стадо.
И все-таки группы растягиваются, и это далеко не всегда остается без последствий.
…На этот раз, правда, все завершилось благополучно, но сперва было очень-очень тревожно. Да чего там — тревожно, страшно было!
В одиннадцатом часу вечера, когда уже стемнело, вдруг выяснилось, что из туристической группы исчез мальчишка. Каких-нибудь полчаса назад ребят было двадцать шесть, а тут посчитали, и оказалось — двадцать пять…
А шли ребята глухими болотистыми местами, шли по следу партизанского отряда, историю которого изучали уже второй год. И цель была точная — добраться до северо-западной оконечности Долгого — узкого озера, где тридцать пять лет назад базировался партизанский штаб. И карту следопыты достали настоящую военную. И вообще все шло хорошо и толково, пока не пропал Володька.
Темнеет. Кругом болота. Что делать?
Первая мысль — бежать, искать, звать на помощь! Но бежать нельзя — с болотом, да еще впотьмах, шутки плохи, бежать бессмысленно. И помощи ждать неоткуда: до ближайшей деревеньки и по дневному времени не меньше трех часов хорошего ходу.
Бывают в жизни такие дикие, отчаянные ситуации, когда опыт и умение обуздывать собственные порывы настоятельно требуют: жди! Мы привыкли — мужество проявляется в поступке, в решительном действии, однако бывает и так — ожидание становится высшим проявлением разумной и расчетливой воли. Это невозможно высказать, сколь мучительно ожидать в безвестности, но когда кругом болота, темнота и лишь зыбкая тропинка, ведущая сквозь лес, — выбора не было, оставалось ждать…
На Долгое озеро ребят вела знаменитая женщина, в прошлом летчица, мировая рекордсменка, педагог и фанатичная сторонница всякого рода походов, ребячьих экспедиций, марш-бросков. Разумеется, не новичок в делах туристических.
Послушаем ее.
— Решать было трудно, и не решать нельзя. Объявила: ждем до рассвета. Надрожалась я, конечно. Но лучшего выхода, понимала, нет. Ну а утром, чуть свет, Володю привел пастух. Обошлось. А случись несчастье, и представить невозможно, что бы тогда было. Признаюсь, как увидела Володьку, подумала: «Хватит, находилась, довольно! У меня своих детей двое. И по должности я совсем не обязана этими походами заниматься. Все, точка!»
А потом отошла и сама себя спросила: ну, допустим, ты с ними больше не пойдешь, а кто пойдет?
И еще появилось соображение: не пойду, а что они тогда обо мне подумают? Ведь я их не просто рюкзаки укладывать учила, и по карте ориентироваться, и костер разжигать — это все техника! Я их учила смелости, преданности, ответственности. А теперь брошу, и все эти высокие понятия немедленно обернутся против меня.