Вот я и пытаюсь «увидеть дело».
Говорила Анна Андреевна сыну «не смей»? Наверняка говорила. И, конечно, не один раз.
Но как говорила? Вероятно, более или менее гневно. А в общем-то больше для порядка. И как она могла иначе? Инвалид вне ее власти и вне власти милиции. Радиодеталей в поселковом магазине нет. Как и где их можно купить законно, никто толком не знает.
Что ж выходит? Хоть и говорила мать сыну: не води дел с этим типом, да знала — толку от ее слов чуть, больше Спартаку достать детали негде…
Ну а теперь попробую назвать вещи своими именами, не вслух, конечно, тихонечко, про себя: неискренне вы действовали, Анна Андреевна, и гнев ваш и возмущение спекулянтом и проходимцем были напускными, для порядка…
Вот так-то.
Все это — я думаю.
А хорошо поставленный, вытренированный голос Анны Андреевны накатывает на меня новую волну информации:
— И Алла, на брата глядя, ни во что нас — ни меня, ни мужа — ставить не желает. Отец ей говорит: «Мне не нравится, что ты допоздна гуляешь, дочка». — «Все девочки гуляют, а я, по-твоему должна, как дура, в половине восьмого домой бежать, да?» — «Беги, как умная, почему — как дура?» — «Можно подумать, я домой когда-нибудь пьяная приходила… Чего ты придираешься?..» — «Как ты разговариваешь с отцом?» — «Больно надо мне с тобой разговаривать! Это ты завелся». Можете себе представить, как она разговаривает. Я нисколько не преувеличиваю, не сгущаю краски… Что ж будет дальше? Федор Федорович — вы-то его знаете — ничего, кроме добра, ей не желает, и вот такой афронт…
И снова я стараюсь мысленно не то что расшифровать услышанное, а на основании фактов, сообщенных Анной Андреевной, реконструировать картину, чтобы хоть частично обнажилась суть отношений между отцом и дочерью.
Да, я очень давно знаю Федора Федоровича. Хоть раз в жизни заходил он в школу, где учатся его ребята? Нет. А спроси у него, почему, — удивится до крайности. Чего там делать? Разве мало того, что Анна Андреевна завуч этой школы?
Интересно было бы выяснить, когда он в последний раз гулял со своей дочкой.
И он снова удивится: чего с ней гулять, когда она и самостоятельно готова с утра до ночи гонять по двору? Не гулять с ней надо, а домой ее загонять!
Допустим. Ну так когда он последний раз загонял Аллу домой?
Если говорить честно, если строго следовать фактам и не щадить самолюбия, то придется признать: наплевать вам на детей, Федор Федорович. Конечно, ничего плохого вы им не желаете, только уж очень давно все заботы и всю ответственность за Спартака и Аллу переложили на жену. И даже в тех редких случаях, когда вдруг начинаете учить их уму-разуму лично, нет в ваших словах и тени истинной заинтересованности, так, фикция…
Мне душевно жаль Анну Андреевну. И я хорошо понимаю ее переживания, чувствую ее обиду и боль — это очень горько, это страшно, когда дети вдруг начинают выскальзывать из твоих рук, когда они удаляются, удаляются, удаляются, а ты не знаешь, что делать… Но я решительно ничем не могу помочь этой женщине.
Не сомневаюсь, Анна Андреевна великолепно усвоила тысячу правил воспитания; в своей школьнопедагогической деятельности она руководствуется новейшими научными достижениями, наверняка умеет находить убедительные слова и вроде бы безупречные примеры. Только одна беда — сама Анна Андреевна не верит ни в теории, ни в примеры, ни в собственные правильные, слова…
А там, где нет искренности, нет и не может быть серьезного воспитательного успеха…
Мне рассказал следователь: к нему попало совершенно невероятное дело — директор школы надавал по физиономии девятикласснику, надавал публично, при свидетелях.
О чрезвычайном этом происшествии узнали родители пострадавшего и потребовали судебного разбирательства. Шутка ли — рукоприкладство! И где — в нашей столичной школе!
Опускаю подробности, суть не в них. Попробуем выяснить, что же могло побудить директора школы, а точнее, что довело его до столь крайней и, скажем прямо, весьма рискованной формы «самовыражения»?
Девятиклассник нахамил старой женщине и, когда та, пристыдив парня, в частности, сказала:
— Трое моих сыновей головы на фронте сложили, чтобы ты человеком рос, а не шпаной…